Дельта, столица Республики Франц, процветала настолько, что слова «великолепная» едва ли хватало для её описания. Разветвлённая сеть железных дорог позволяла жителям быстро перемещаться из одного конца города в другой, повсюду росли новые фабрики, и со всей страны сюда непрерывным потоком стекались люди в поисках работы.
Конечно, за этим ослепительным блеском скрывалась и своя тёмная сторона, но Дориан её в упор не замечал. Стоило ему оказаться в столице, как его сердце забилось куда быстрее и жаднее, чем в тот тоскливый день, когда он торчал на глухой окраине Ферда.
Он был абсолютно уверен: такому человеку, как он, подобное место подходит несравненно больше, чем какой-то провинциальный городишко.
Дориан наслаждался столичной жизнью как никто другой. Едва заканчивалась дежурная смена, он с облегчением сбрасывал надоевшую униформу и с головой погружался в ночные развлечения.
Он предавался удовольствиям в первоклассном салоне, завсегдатаями которого были истинные аристократы, известные политики и успешные бизнесмены. Для него это заведение стало не просто местом для отдыха, а особым пространством: вращаясь среди богатых и власть имущих, он чувствовал, будто и его собственный статус взлетает до небес.
Едва переступив порог, Дориан остро ощущал, что наконец-то вступил в избранный мир знати, и едва сдерживал распирающее грудь волнение. С каждым визитом радушный, заискивающий приём всё сильнее пьянил его, заставляя верить, что он стал по-настоящему важной фигурой.
Поэтому каждый вечер он заказывал самый дорогой алкоголь и без лишнего стеснения швырялся щедрыми чаевыми.
Всё это время он тешил себя сладостной фантазией о том дне, когда весь этот роскошный зал будет гудеть от восторга и благоговения при одном лишь упоминании его имени.
После удушливого, пропахшего карболкой Ферда приезд в столицу подарил ему долгожданное освобождение от мрачной тени войны и принёс душевный покой. В отличие от нервного, вечно напряжённого гарнизона, здесь царила атмосфера лёгкости и беззаботности, а лица прохожих светились радостью.
Газеты каждый день пестрели обнадёживающими статьями о скором победном окончании войны. Находясь в столице, так далеко от линии фронта, Дориан искренне верил в это и испытывал небывалый душевный подъём.
Война вот-вот закончится. Поэтому то, что лишь солдаты, прибывшие с ним из Ферда, продолжали соблюдать суровую окопную дисциплину, казалось ему просто смешным. Выходцы из пограничного гарнизона выглядели здесь белыми воронами.
На взгляд Дориана, всё их поведение отдавало жалкой деревенщиной.
«Это вам не поле боя, придурки».
Дориан мысленно усмехнулся, глядя на их напряжённо выпрямленные спины.
Он сделал глубокую затяжку из дотлевающей сигареты, выпуская к потолку сизое облако дыма. Затем, надменно вскинув подбородок, окинул взглядом зал салона, пропитанный густым ароматом дорогих духов и терпким запахом бренди.
— Да, вот это жизнь.
Сквозь оглушительную музыку Дориан небрежно щёлкнул пальцами, бросив окурок прямо на натёртый пол.
— Принесите мне самый дорогой напиток, что у вас есть.
Он бросил эти слова ленивым, барственным тоном, вальяжно развалившись на самом видном месте. Заметив, как едва уловимо изменилось выражение лица официантки при заказе элитного алкоголя, Дориан упился чувством собственного превосходства.
Здесь его считали крупным, влиятельным дельцом. И поскольку в скором времени он действительно должен был унаследовать всё семейное дело, это не было такой уж ложью. Когда в заведении появлялся такой клиент — известный своими безумными тратами, — все вокруг рассыпались в льстивых похвалах, словно он и впрямь был выдающейся личностью. Эта лесть тешила его самолюбие, и он даже не думал разубеждать персонал.
— О боже, вы и сегодня заглянули к нам?
Спустя пару минут женщина с горделивой осанкой и смеющимися глазами грациозно поставила пузатую бутылку бренди на его столик.
Её звали Макси, и благодаря частым визитам они уже неплохо знали друг друга. Своими густыми тёмно-каштановыми волосами она отдалённо напоминала Сьюмит.
По правде говоря, сходство ограничивалось лишь цветом причёски. Конечно же, стоящую перед ним женщину нельзя было даже поставить в один ряд с его аристократичной невестой. Но то, что она заставляла вспоминать Сьюмит и притягивала взгляд, оставалось фактом.
Разглядывая Макси, Дориан ловил себя на мысли о том, как было бы славно, если бы Сьюмит тоже вела себя столь же податливо и соблазнительно.
— Должно быть, вы сказочно богаты. Как я завидую... И где только можно встретить такого мужчину, как вы: красивого, статного и невероятно успешного?
Дориан доволенно хмыкнул в ответ на откровенную лесть. Он прекрасно понимал, что это лишь профессиональная любезность и игра на публику, но слышать подобные слова всё равно было чертовски приятно.
— Вы ведь упоминали, что у вас есть невеста? Как же повезло этой леди.
Услышав её бархатный голос — слишком томный и чувственный для обычной вежливости, — Дориан слегка дрогнул взглядом. Да, он приходил сюда, пил и проводил ночи в компании доступных женщин, но в глубине души все его мысли оставались прикованы к невесте — к Сьюмит.
Ни одна женщина в этом городе не могла сравниться с ней утончённой красотой.
Однако чем больше времени он здесь проводил, тем сильнее его тянуло к Макси, чьё порочное обаяние разительно отличалось от ледяной сдержанности Сьюмит.
Понимая, что это не более чем банальная похоть, свойственная любому здоровому мужчине, Дориан не придавал своему влечению особого значения.
Он вовсе не собирался заводить с ней серьёзных отношений; Макси была нужна ему лишь как временная, удобная замена Сьюмит. Да и разве не каждый мужчина хоть раз в жизни пускался во все тяжкие, оказавшись вдали от дома?
Время от времени давать выход накопившемуся напряжению — естественный мужской инстинкт. Если бы Сьюмит была послушной и принимала его ласки, ему бы не пришлось искать удовлетворения на стороне.
Так что в этом была прямая вина самой Сьюмит, пренебрегавшей законным женихом.
Мысленно переложив всю ответственность на невесту, Дориан плеснул в бокал золотистого бренди и протянул его Макси, которая не скрывала своего интереса. Женщина мягко опустилась на диван рядом с ним и приняла выпивку.
— Раз уж так завидуешь, может, попробуешь провести ночь со мной?
— А разве так можно? Я была бы на седьмом небе от счастья. Когда бы мне ещё выпал шанс побыть рядом со столь блестящим джентльменом?
При словах «блестящий джентльмен» уголки губ Дориана поползли вверх, обнажая самодовольную улыбку. Казалось, ещё вчера высший свет смотрел на него свысока как на отпрыска жалкого торгаша — а теперь его называют джентльменом.
Осознание того, как высоко он взлетел, до предела раздувало его эго. Опытная Макси превосходно знала, на какие болевые точки нажать и что именно хотят слышать мужчины.
— Я впечатляю не только толстым кошельком и дорогим костюмом, знаешь ли.
Вспомнив свою холодную, вечно зажатую в постели невесту, Дориан по-хозяйски обнял Макси за податливую талию.
***
— Ух... чёрт, голова... сейчас просто расколется...
С самого приезда в столицу Дориан не раз и не два клевал носом прямо во время дежурства. Наблюдая, как он, пошатываясь, бродит по штабу с полузакрытыми глазами, Никсон в конце концов потерял остатки терпения и чеканным шагом направился к нему.
— Лейтенант Дориан.
Голос, окликнувший его, звенел от едва сдерживаемого гнева. Услышав резкий окрик над самым ухом, Дориан с трудом разлепил тяжёлые, слипающиеся веки.
— Возьмите себя в руки. Мы прибыли сюда не по кабакам шляться, а выполнять боевую задачу.
— А... да. Я вас понял, сэр.
Голова раскалывалась так, будто при каждом движении мозг с болью бился о стенки черепа, и Дориан ответил, кривя лицо от приступа тошноты. Уловив исходящий от подчинённого стойкий запах перегара, Никсон помрачнел ещё сильнее.
— Вы пили во время дежурства?
— Никак нет, сэр. Я выпивал вчера вечером, но, видимо, из-за общего переутомления похмелье всё ещё не отпустило.
— Послушайте меня, Дориан: похоже, вы совершенно не осознаёте всей серьёзности нашего положения. Ваше нынешнее поведение — прямое основание для немедленного дисциплинарного взыскания. Вы отдаёте себе в этом отчёт?
При словах о дисциплинарном взыскании Дориан, до этого вальяжно опиравшийся на одну ногу, мгновенно протрезвел и вытянулся по струнке. Взыскание могло означать позорное понижение в должности, а при худшем раскладе — военный трибунал.
Понижение? После того, как он с таким трудом забрался на эту вершину? От одной мысли о наказании хмель выветрился без остатка, а рассудок стал кристально чистым.
— Виноват! Даю слово, что подобное больше не повторится!
— Если я замечу такое ещё хотя бы раз, я немедленно доложу Главнокомандующему обо всём без утайки. Зарубите себе это на носу.
Как и сам Клиффорд, Никсон относился к той породе закостенелых, помешанных на уставе служак, которые раздражали Дориана до зубовного скрежета.
Ублюдки из Либерка не прорвали линию фронта, и к горлу Канцлера никто нож не приставляет — так к чему здесь эта показушная, мелочная строгость? Дориан искренне отказывался это понимать.
К тому же армия Либерка сейчас зажата в тиски на границе и при всём желании не сможет добраться до столицы. Если бы Никсон не был его прямым командиром, Дориан с наслаждением высказал бы ему всё, что думает об этой армейской дурости, но пришлось скрипнуть зубами и проглотить обиду.
Ещё на рассвете он чувствовал себя хозяином жизни, но этот публичный разнос от Никсона в один миг оплевал всё настроение.
— Это последнее предупреждение, лейтенант. Придите в себя. Я ясно выражаюсь?
С другой стороны, экстравагантный, кричащий внешний вид Дориана, совершенно не подобающий боевому офицеру, вызывал у Никсона глухое отвращение.
Ему казалось, что этому выскочке абсолютно плевать на порученную им миссию. Тот каждый день был озабочен лишь тем, как бы понаряднее вырядиться, словно какой-то дешёвый театральный актёр.
Золотые часы, нелепо и вызывающе сверкавшие поверх форменного рукава, и удушливый шлейф парфюма говорили сами за себя.
Никсон искренне не понимал, как Главнокомандующий вообще мог доверить столь ответственное задание подобному пустозвону.
— Так точно! Вас понял! Возьму себя в руки!
Он отчеканил это громко и бойко, но в его словах не было ни грамма искренности. Нацепив на лицо маску усердия, Дориан мысленно слал этого зануду Никсона к чертям собачьим.
