Волосы, намокшие под струёй воды из душевой лейки, прилипли к лицу. Чёрные глаза, блестящие сквозь влажную чёлку, кипели вожделением.

Дрожащая линия подбородка, густо покрасневшие щёки, едва сдерживаемое дыхание. Он изо всех сил пытался подавить в себе эту мерзкую похоть, но сейчас был не более чем диким животным.

[Прошлой ночью]

Слушая болтовню Ноя, он даже не заметил, как стемнело. Собираясь пойти домой, он вдруг увидел женщину, сидящую на скамейке.

Женщину, сидевшую в полумраке, куда едва добивал свет уличного фонаря. Она стягивала с себя чулки. Освобождённый капрон медленно сползал по её икрам, обнажая бледную голую кожу.

Нога, которую она растирала, до крови закусив губу, была той самой, которую она поранила несколько дней назад.

Сам того не осознавая, он отступил в темноту, прячась. Он спрятался, подумав, что она смутится, если он внезапно появится, но теперь чувствовал себя грязным вуайеристом.

Даже когда здравый смысл твердил, что нужно уйти, его взгляд цеплялся за каждое её мимолётное движение. Он просто не мог заставить себя отвести глаза.

Он смотрел, пока она не покинула это место в объятиях своего жениха. Вернувшись домой вот так, чем они вдвоём занимались? Та отметина, оставшаяся на шее Дориана сегодня, — это…

— Ху-у…

Словно больше не в силах это терпеть, Клиффорд стиснул зубы. Его челюсти свело от напряжения, а глаза налились кровью.

Всё его тело дрожало. Терпеть. Держаться. Но в конце концов, словно смирившись с поражением, его рука скользнула вниз.

Не смей. Прекрати. ПРЕКРАТИ.

Сколько бы приказов ни отдавал его разум, рука не останавливалась. Нет, он просто не мог остановить эту низменную жажду.

Осознавая, насколько это неправильно, но не в силах прервать процесс, он выплёвывал грубые ругательства, которых в обычной жизни никогда бы себе не позволил.

— Ха, блядь…

Он сжал член, который казался готовым вот-вот взорваться. Грязное вожделение, от которого он пытался откреститься все эти дни, до краёв переполняло его тело. Если он не спустит пар сегодня, то так и останется в этом безумном состоянии.

Нет такого мужчины, который не мастурбирует. В этом не было повода для вины, и всё же сейчас он чувствовал себя так, словно совершал смертный грех. Вероятно, всё из-за женщины, о которой он думал в это самое мгновение.

Кусок плоти между его ног, пульсирующий от мыслей о женщине, у которой был жених, раздулся до гротескных размеров.

— Ха-ах…

Он крепко обхватил стоящий член. Лёгких прикосновений было недостаточно, чтобы удовлетворить его. Ему требовалась стимуляция, достаточно сильная, чтобы утолить эту затянувшуюся жажду.

На этот раз он с силой сжал плотский столб, стоявший так твёрдо, словно мог достать до пупка, и начал быстро двигать рукой. Во влажной ванной комнате эхом разнеслись непристойные, хлюпающие звуки.

— Ах…

Вздох, пропитанный первобытной жаждой, вырвался изо рта Клиффорда, словно его вырвало. Несмотря на то что он стоял под ледяной водой, губы пересохли, будто в пустыне.

Движения руки становились всё неистовее, а дыхание — всё более прерывистым. На туго натянутых мышцах предплечья отчётливо вздулись вены.

— Ха-ах, ха-ах.

Когда обрушивающийся поток воды слегка задел головку, изо рта вырвался хриплый стон — он больше не мог сдерживаться.

Я что, сошёл с ума? Сейчас любая мелочь казалась ему невероятным стимулом. Вся та выдержка, с которой он так аскетично управлял собой до сих пор, рушилась, как замок из песка.

Шлёп, шлёп — с каждым движением брызги воды разлетались во все стороны. По мере того как возбуждение нарастало, покрасневшая головка раздувалась так, словно готова была лопнуть.

Вместе с закипающим экстазом приходили чувство вины и осознание собственной порочности. И всё из-за женщины, о которой он думал прямо сейчас.

Не думай о ней. Не думай о ней.

Но он где-то читал, что человеческий мозг не воспринимает частицу «не».

Точно так же, как запрет думать о яблоке заставляет это самое яблоко ещё яснее вспыхнуть в воображении, чем сильнее он приказывал себе забыть эту женщину, тем отчётливее она представала перед глазами.

Отвердевшие соски, проступающие сквозь мокрую ткань, мягкая плоть, в которую он вдавливал дуло пистолета, хрупкие плечи, дрожащие от холода, — всё это возвращалось к нему, словно медленный яд.

Чем больше было причин не думать о ней, тем труднее становилось от неё сбежать. Он словно оказался заперт в камере без выхода.

Так вот что чувствуют враги, загнанные в угол перед неминуемым поражением?

— Ух-х!..

Упёршись одной рукой в стену, Клиффорд изверг мутную сперму. Вязкая жидкость, оставляющая после себя специфический терпкий запах, потекла в слив вместе с водой.

С опустошённым лицом Клиффорд смотрел на белёсые капли, которые ещё не успела смыть вода на его руке.

Омерзительно.

Внутри него бушевали эмоции, не поддающиеся описанию: ненависть к себе, отвращение, глубочайший стыд. И всё же жажда так и не была утолена до конца.

Клиффорд до боли закусил губу. Он прикусил её так сильно, что выступила кровь. Но даже горький металлический привкус, разлившийся во рту, не мог остудить этот жар.

— Грязный ублюдок. Как же ты омерзителен.

Это было ненормально. Делать нечто подобное, фантазируя о чужой женщине. Это грязная, первобытная похоть, которую нужно вырвать с корнем.

Это был отвратительный поступок, выходящий далеко за рамки того, что он мог себе позволить. Ненависть к самому себе накатывала удушливыми волнами.

— Животное… ебаный идиот…

В памяти всплыли лица бесчисленных людей, которых он осуждал до сих пор. Он думал, что отличается от них, но это было ложью. Нет, он был ещё более мерзким ублюдком.

И строил из себя такого чистого и праведного.

Под ледяной водой, от которой, казалось, вот-вот расколется череп, Клиффорд со всей силы ударился головой о стену, словно в попытке искупления.

Возьми себя в руки. Соберись. Клиффорд.

Он бил себя так сильно, пытаясь прийти в чувство, что щека загорелась огнём.

Но как бы он ни истязал себя, словно под пытками, успокоиться не удавалось. Чем сильнее была физическая боль, тем яснее становился разум — но жар не отступал.

Он стиснул зубы. Эту жажду невозможно было потушить таким способом.

В конце концов Клиффорд полностью опустил голову. Не в силах больше терпеть, он тяжело выдохнул сквозь искусанные губы; горячий стон сорвался с его языка.

***

Когда на следующий день Клиффорд прибыл в штаб, всё подразделение стояло на ушах. А всё потому, что на его лице, которое всегда было безупречным и не имело ни единого изъяна, чётко виднелся след от удара.

И это на его благородном, аристократичном лице!

— Вы видели лицо главнокомандующего?

— Нет, только слышал. Весь штаб с самого утра гудит. Да что, чёрт возьми, произошло?

— Кто посмел поднять руку на этого невероятного человека? Разве здесь вообще есть кто-то способный на такое?

— А ты как думаешь? Посуди сам. Если бы ты отвесил пощёчину главнокомандующему, твоей руки уже не было бы. Вжик! Мгновенная смерть на месте. Смерть.

Солдат выразительно провёл пальцем по горлу. Он просто не мог представить себе никого, кто осмелился бы ударить этого великого человека.

— П-правда? Значит, он просто ударился обо что-то во сне? Вау, но с этим следом на щеке он выглядит просто до безумия сексуально.

— Что? Что этот сумасшедший ублюдок несёт?

Солдат, молча слушавший болтовню, глубоко нахмурился.

— Эй, ты так говоришь только потому, что сам не видел. Эта отметина на щеке, след чьей-то руки, отпечатанный на его аскетичном лице… в этом есть что-то провокационное.

— Что?

— И не я один так думаю. Все женщины в Ферде сейчас с ума сходят из-за этого следа на его красивом лице.

Пока солдаты беспечно чесали языками, на них упала тёмная тень.

— Что за… ух-х!..

Обернувшийся солдат так и замер на месте, забыв даже отдать честь, как только столкнулся с подавляющей аурой Клиффорда.

Сегодня исходящий от него холод был ещё сильнее обычного.

— Г-главнокомандующий, доброе утро!

— Д-доброе утро, главнокомандующий!

Оба солдата тяжело сглотнули, раз за разом. Человек, о котором они сплетничали секунду назад, стоял прямо перед ними.

Их охватил леденящий страх при мысли о том, что Клиффорд мог слышать их разговор.

— Похоже, в последнее время дисциплина на тренировках совсем расшаталась. Раз у вас есть время на пустую болтовню.

От его низкого, тяжёлого голоса воздух мгновенно заледенел. Солдаты замялись, не в силах даже встретиться с Клиффордом взглядом.

Оказавшись с ним лицом к лицу, они нутром почувствовали, что это противник, против которого им никогда не выстоять. Одно его присутствие заставляло каждый нерв в их теле натянуться до предела.

— Н-нет! Никак нет! Мы просто—!

Клиффорд молча сделал шаг вперёд, и солдат, ощутивший леденящую жажду убийства, тут же захлопнул рот.

— Знание того, кто оставил след на моей щеке, как-то поможет победе Франца?

Лица солдат мгновенно побледнели. Разговор, который они вели наполовину в шутку, наполовину из любопытства, прокрутился в их головах, словно киноплёнка.

— Ах, э-это… виноваты! Мы позволили себе лишнее!

— Простите, главнокомандующий! Мы просто волновались — мы ничего такого не имели в виду! Мы правда виноваты!..

Клиффорд с всё тем же бесстрастным лицом произнёс слова, прозвучавшие как приговор для расслабившихся солдат:

— Если у вас есть время на столь бесполезные переживания, лучше потратьте его на физическую подготовку.

Но и это было не всё. Клиффорд добавил:

— Иначе в следующий раз я сделаю так, что у вас даже рта не останется, чтобы переживать.

От этого голоса по спинам солдат покатился холодный пот.

— Виноваты. Мы больше не скажем ни слова!

— Виноваты!

— Запомните: если солдаты потеряют голову, Франц падёт.

Оставив дрожащих солдат позади, Клиффорд слегка одёрнул воротник и развернулся. Даже после его ухода солдаты ещё долго не могли сдвинуться с места, глядя вслед удаляющейся фигуре, тянущей за собой шлейф ледяного, режущего воздуха.