Контент удален!

От звука мужского голоса, раздавшегося так внезапно и бесшумно, воздух в комнате мгновенно натянулся струной.

Мужчиной в безупречном военном мундире оказался Клиффорд, которого Сьюмит видела ранее.

Длинными шагами он прошел прямо в центр смотровой. Узнав его, Уилтшир испугался так, словно увидел выходца с того света, и судорожно отшвырнул руку девушки.

— Г-главнокомандующий!..

— Вести себя как похотливый пес прямо в стенах штаба — вы держите меня за идиота, полковник?

— Н-ничего подобного. И всё же называть меня псом — не слишком ли это сурово?

От ядовитой насмешки Клиффорда лицо Уилтшира пошло красными и белыми пятнами. Вздернув подбородок, словно уверенный в своей правоте, он заявил:

— Эта женщина — невеста моего ценного подчиненного, так что я позволил себе отнестись к ней чуть более по-свойски.

— По-свойски...

Медленно повторив это слово, Клиффорд шаг за шагом двинулся к полковнику.

— В вашем понимании, Уилтшир, хватать за руку сопротивляющуюся женщину и грязно к ней приставать — это называется «по-свойски»?

— Э-это...

— Полковник Уилтшир, это называется не «по-свойски». Это называется домогательством.

— Главнокомандующий! Что за нелепые обвинения?!

Услышав слово «домогательство», Уилтшир возмутился едва ли не до истерики и повысил голос. Бровь Клиффорда еле заметно дрогнула, поползла вверх.

Положение Уилтшира было незавидным именно потому, что перед ним стоял Клиффорд. Главнокомандующий славился как непреклонный человек чести, лишенный малейшей гибкости, и в подобных вопросах он был особенно безжалостен.

«Проклятье. Из всех людей... именно Клиффорду нужно было появиться».

Уилтшир никогда не видел его в компании женщин. О том, где Главнокомандующий удовлетворяет базовые потребности, свойственные любому мужчине, не ходило даже слухов. Обычно среди офицеров на такие шалости смотрели сквозь пальцы, покрывая друг друга.

Но сейчас, стоя перед Клиффордом, который, очевидно, был свидетелем его выходки, Уилтшир понял: путей к отступлению нет.

Когда-то Клиффорд был ниже его по званию. Но, в отличие от Уилтшира, застрявшего на одной должности, он стремительно поднялся по карьерной лестнице и теперь занимал пост Главнокомандующего.

Раньше полковник мог бы хоть немного повозмущаться, но теперь всё изменилось. Как бы сильно ни уязвлялась его гордость, приходилось терпеть: неповиновение Клиффорду грозило суровым трибуналом.

— Неужели человеку в звании полковника, который путается в значении столь простых слов, мне нужно лично разъяснять даже прописные истины?

— Главнокомандующий, к чему вы клоните? Какое еще домогательство? Как видите, женщина вовсе не выглядит такой уж недовольной.

— Вот как? На ваш взгляд, полковник, у нее лицо человека, которому все нравится?

Клиффорд указал на Сьюмит, которая стояла, дрожа и прижимая руки к груди. Она выглядела так, будто вот-вот расплачется, и любому было ясно, что она до смерти напугана.

Посмотрев на нее, Клиффорд продолжил говорить абсолютно ледяным тоном:

— Теперь я вижу, что и со зрением у вас проблемы. Как вам известно, для победы армии Франца нужны сильные, здоровые люди, способные здраво мыслить. И, разумеется, эти качества особенно важны для высшего офицерского состава.

— ...

— А если кто-то не приносит пользы делу Франца...

Клиффорд медленно опустил тяжелую ладонь на плечо Уилтшира. От глухого хлопка полковник вздрогнул и, не скрывая пылающего лица, уставился на Главнокомандующего. Страх ясно отпечатался на его физиономии.

— ...Как верховный главнокомандующий армией Франца, я считаю своим прямым долгом избавляться от таких людей.

— Н-нет... я не это...

— Что скажете, полковник?

Его низкий, сдержанный голос нес в себе подавляющую угрозу. Пусть Клиффорд и был моложе, его властная харизма не зависела от возраста.

Словно требуя ответа, он с силой сжал плечо застывшего Уилтшира.

— Вы слишком медлите с ответом старшему по званию.

— А-а-а!..

— Ну же, смелее. Скажите мне, как нам поступить с постаревшим офицером, который потерял память, забыл родной язык, да вдобавок еще и ослеп?

Клиффорд медленно опустил взгляд, а затем снова вскинул его на полковника. В его глазах читалось ясное предупреждение: еще одно лишнее слово, и он не спустит этого с рук.

В этом ледяном взгляде не было и намека на пощаду. Уилтшир наконец понял, что от него требуется.

— П-простите! Я правда не замышлял ничего дурного... Я просто очень дорожу лейтенантом Дорианом, а значит, и этой женщиной тоже!..

— Уилтшир. Если второй стороне неприятно, то какими бы благими ни были ваши намерения, это никогда не назовут подобающим поведением. Вы меня поняли?

— Д-да, я понял! Пожалуйста, мое плечо!..

Уилтширу, стиснув зубы, пришлось ответить так, как от него требовали. Но он не мог скрыть дрожи от унижения в глазах.

— А теперь, раз уж вы благородный аристократ, вам следует принести извинения, подобающие вашему статусу, не так ли?

Клиффорд отпустил плечо Уилтшира и легким движением смахнул с его мундира невидимую пылинку.

Это было давление, умело играющее на аристократической гордости. Клиффорд вынуждал его вспомнить об ответственности и достоинстве дворянина.

— Что? Это немыслимо!..

Уилтшир хотел было возразить, но в итоге ему пришлось захлопнуть рот под холодным, острым, как бритва, взглядом Главнокомандующего. Склонить голову перед женщиной, которая годилась ему в дочери, — это был настоящий позор для его рода.

С глубоко уязвленным самолюбием Уилтшир поджал губы, мысленно обещая себе когда-нибудь отомстить за это унижение.

— ...Приношу свои извинения. Полагаю, моя попытка вести себя более непринужденно доставила вам дискомфорт.

Решив, что этого будет достаточно, Уилтшир искоса глянул на Клиффорда, с силой прикусил щеку изнутри и добавил:

— Мы еще не раз увидимся, так что не держите зла.

В его лице не было ни капли раскаяния, но поскольку полковник все же извинился, Сьюмит оставалось лишь кивнуть.

— Т-тогда я, пожалуй, пойду...

— Эм... простите. Прежде чем уйти, вам все же нужно сделать прививку.

Сьюмит поспешно встала и остановила поднявшегося было Уилтшира. Произошел неприятный инцидент, но она была обязана выполнить свою работу.

***

Клиффорд не ушел. Скрестив руки на груди, он не сводил глаз с Уилтшира, пока Сьюмит не закончила делать укол.

Даже когда полковник скрылся из виду, Клиффорд продолжал стоять на том же месте. Сьюмит, то и дело бросавшая на него робкие взгляды, заметила, что его глаза все еще полны холодной, глухой ярости. Осторожно подбирая слова, она заговорила:

— Я... мне жаль, что я проявила слабость. Я не хотела устраивать такой переполох... В следующий раз я буду выражать свои отказы яснее и тверже...

Хотя она старалась казаться спокойной, Сьюмит была настолько потрясена случившимся, что сердце, казалось, вот-вот остановится. Услышав ее слова, Клиффорд грубо зарылся рукой в волосы, словно внутри у него все кипело.

— Ха-а...

Его короткий вздох растворился в воздухе.

— Простите меня. За то, что из-за меня все снова обернулось вот так. Но я клянусь, я вовсе не из тех женщин, которые, имея жениха, раздают улыбки направо и налево.

После этих слов Клиффорд на мгновение проглотил повисшую тишину, а затем произнес всего одну короткую фразу:

— Я знаю.

— Что?

Он тяжело, словно в изнеможении, опустился на стул. Закрыв лицо рукой, Клиффорд выглядел так, будто его раздавило чем-то неподъемным.

— Я знаю. Я все знаю, но...

Клиффорду было невыносимо трудно подавить рвущуюся наружу ярость, потому что он осознавал: он ничем не отличается от тех мерзавцев, что пялились на нее сегодня.

Да, он носил маску благопристойности и вслух произносил правильные речи, но на самом деле он не имел права читать мораль. Достаточно вспомнить тот тошнотворный сон, что привиделся ему прошлой ночью.

Тяжелое чувство вины разъедало его изнутри.

Видя его состояние, Сьюмит с тревогой всмотрелась в его лицо.

— Может... вам сегодня нездоровится? Вы выглядите неважно. Раз уж вы здесь, может, вам стоит показаться военному врачу и взять лекарство...

— Нет. Лекарства здесь не помогут. Это не какая-то легкая простуда.

Это была безжалостная лихорадка, от которой не существовало исцеления. Еще тогда, на плацу, он прекрасно понимал, что она ни в чем не виновата. Но из-за низменной, слепой ревности он выпалил те жестокие слова, сам того не желая.

У него вообще не было никакого права ревновать. Человека, чей рассудок настолько затуманился, следовало первым отдать под трибунал.

Сквозь щели между растопыренными пальцами Клиффорд смотрел на женщину, которая искренне за него переживала.

— С вами же... все будет в порядке?

Во сне он сказал ей, что в порядке, и велел уходить. Если он снова скажет, что в порядке, развернется ли она и уйдет, как тогда, во сне?

Клиффорд медленно сжал руку, лежащую на бедре. На тыльной стороне ладони отчетливо проступили вены, и он так же медленно поднял голову.

А затем с его губ сорвались слова, предавая ту часть его разума, которая вопила о том, что нужно молчать.

— ...Нет, я не в порядке...

— Что?

— Прошлой ночью я почти не спал. В последнее время я сам не свой. Мне кажется, я схожу с ума.

Его низкий голос, пропитанный отчаянием, слегка надломился, и в этой трещине ощущалась опасная, зияющая пустота.

Не уходи.

Не исчезай с моих глаз.

Смотри на меня.

Я хочу, чтобы ты смотрела на меня.