— Эта картина… своеобразная.
«Своеобразная»… Как изящно сказано. Когда Га Он осторожно заговорила и как можно деликатнее ушла от прямого ответа, Чжи Вон, искренне развеселившись, долго смеялся вслух. Ему казалось, будто начисто смыло то унижение, которое он испытал, впервые повесив на эту стену картину Сон Ён Чжина. Он брал её, прекрасно зная, чего стоит Сон Ён Чжин, но среди других картин её ничтожество бросалось в глаза ещё сильнее, и он уже подумывал, не поджечь ли галерею.
— Можете прямо сказать, что она ужасна.
— Правда можно?
— Конечно. Я уже знаю, все наши сотрудники знают, а с завтрашнего дня узнают и все посетители.
Тогда зачем вообще было вешать такую картину? Глядя на Га Он, у которой на лице было написано полное непонимание, Чжи Вон, всё ещё с улыбкой, коротко ответил:
— Пришлось поневоле пойти на компромисс с действительностью, и вот какой постыдный вышел результат.
— А кто художник?
— Младший сын депутата Сон Тхэ Юна. Того, что когда-то был министром культуры…
— Сон Тхэ Юн… Знаю.
Лицо Га Он стало немного серьёзнее. Сама она с ним ни разу не встречалась, но среди умерших, недавно пришедших в Чжунчхон, было несколько человек, совершивших непоправимые преступления по указке Сон Тхэ Юна. Сон Тхэ Юн, который, даже нацепив депутатский значок, так и не порвал с преступным миром, неугодных ему людей убирал весьма жестокими способами.
Всё равно за свои грехи он в конце концов расплатится сам, поэтому я просто наблюдала… А он забрызгал грязью эту прекрасную галерею. Надо будет при случае как следует его предостеречь.
Задумчиво глядя на картину, которая выглядела так, будто ребёнок измазал подошвы краской и как попало побегал по холсту, Га Он тихо дала себе слово сделать так, чтобы Сон Тхэ Юн больше никогда не смел трогать галерею Чжи Вона.
— Значит, и она провисит тут три месяца? Пока не закончится эта выставка?
От вопроса Га Он, у которой на лице читалась лёгкая оторопь, брови Чжи Вона сильно дёрнулись. Уж этого он не допустил бы, даже если бы ему приставили нож к горлу.
— Нет. Такого мои нервы, боюсь, не выдержат… Первый и второй залы будут работать без изменений всё время, а работы здесь меняются каждые две недели. Мы кое-как подали это как знакомство с разнообразными работами неизвестных художников, и, хотя решение приняли второпях, художники, к счастью, откликнулись весьма охотно.
Эту затею с трудом придумал куратор, которому хотелось как можно скорее снять картину Сон Ён Чжина: несколько ночей он не спал, мучительно ломая голову, — и большинство художников, закончивших работы, но так и не нашедших, где их выставить, горячо согласились. Из восьми художников, которым отвели третий зал, другой работы не смог предложить только Сон Ён Чжин.
— Картины вы уже все посмотрели, так что давайте выпьем чаю у меня в кабинете.
Опрятный кабинет, под стать его характеру. Похож на его дом. Разве что чуть строже… Отпив глоток ароматного хризантемового чая, Га Он неторопливо оглядывала мебель нейтральных тонов, в которой не было ничего лишнего, когда Чжи Вон, ненадолго отлучившийся в уборную, вернулся с ярким букетом. Белые, лиловые, пурпурные… Скромный, но пышный букет, в котором гармонично смешались разноцветные астры.
— Уже появились осенние цветы, глава. Хорошо бы и погода поскорее стала прохладнее, чтобы вам больше не мучиться.
Взяв протянутый Чжи Воном букет, Га Он на миг сделала странное лицо. В тот миг, когда она услышала слова Чжи Вона, словно пузырёк воздуха из-под воды, всплыло одно очень давнее воспоминание, которое не приходило ей на ум, хотя астры она видела каждый год.
«Расцвёл осенний пион, значит, теперь наша Га Он будет и спать хорошо, и есть хорошо. Потому-то мама больше всего радуется, когда он зацветает».
Перед глазами, будто на картине, возникла красивая женщина с волосами, уложенными в два узла, — она стояла перед маленьким цветником и широко ей улыбалась. Портрета не осталось ни одного, и Га Он лишь горевала, что воспоминание всё сильнее тускнеет, а теперь впервые за очень долгое время смогла ясно увидеть родное лицо. Она была несказанно рада — и ровно настолько же у неё щемило сердце.
— Глава, вы в порядке?
Когда Чжи Вон, некоторое время молча наблюдавший за лицом Га Он, на котором читалось то ли потрясение, то ли сдерживаемые слёзы, спросил с нескрываемой тревогой, Га Он изо всех сил постаралась улыбнуться. Но получилось плохо.
— Глава…
— Угу… всё хорошо. Просто… вспомнилось былое…
— Из-за этого букета? Простите, глава. Похоже, я сделал что-то не то.
— Нет. Нет, директор Ча. Правда, дело совсем не в этом…
Резко покачав головой, Га Он глубоко, чуть дрожа, вздохнула. Никогда ещё обычно невозмутимая Га Он не бывала так взволнована, и Чжи Вону стало очень тревожно, но он тихо положил руку ей на плечо и молча ждал, пока она успокоится. Опустив глаза, Га Он долго сидела с дрожащими ресницами, а потом подняла голову и немного смущённо улыбнулась.
— Прости, что растерялась при тебе. Я ведь тоже… человек.
— Конечно. Чувствовать — естественно, извиняться передо мной не за что.
Глядя на Чжи Вона, который спокойно отвечал, хотя глаза у него были полны тревоги, Га Он почувствовала, как на душе потеплело и смягчилось. Всю жизнь она прожила владычицей Чжунчхона, которой ни при каких обстоятельствах нельзя терять рассудка и хладнокровия, и думала, что сердце у неё давно совсем окаменело, но, видно, это было не так. На миг ей показалось, что вот-вот хлынут слёзы, но ласковая рука, тихонько похлопывавшая её по плечу, понемногу успокаивала всколыхнувшиеся чувства. И это было настоящим облегчением.
— В детстве… я звала этот цветок чхуморан — осенний пион. Помню, его так называли потому, что цветёт он осенью, а листья похожи на пионовые.
— Вот как.
— Это был любимый цветок моей матери. В детстве я переносила лето куда тяжелее, чем сейчас… Поэтому каждый год она не могла дождаться, когда он зацветёт.
Бережно уткнувшись лицом в букет, Га Он крепко зажмурилась и глубоко вдохнула. Пахло чем-то родным и давно забытым.
— Благодаря тебе, директор Ча, я впервые за очень долгое время вспомнила лицо матери. До сих пор, как я ни пыталась вспомнить, оно никак не вставало перед глазами.
— Похоже, я только зря вас расстроил.
— Вовсе нет.
Га Он с решительным видом сразу же покачала головой, но Чжи Вон по-прежнему выглядел невесело. Пристально посмотрев на него, Га Он положила букет на стол, легонько обхватила его щёки ладонями и заставила посмотреть ей в глаза.
— Правда, вовсе нет. Благодаря тебе, директор Ча, я в последнее время живу, заново понимая, что я тоже была человеком. Каждый день мне радостно, и я жду завтрашнего дня.
— Как и я.
— Поэтому я тебе очень благодарна, и мне жаль, что я, кажется, не могу вернуть столько, сколько получаю.
От слов Га Он кадык у Чжи Вона сильно дрогнул; он чуть повернул голову и легко коснулся губами ладони, гладившей его щёку.
— Я получаю вполне достаточно, так что не думайте об этом.
Га Он как раз подумала, что голос Чжи Вона почему-то стал томным, как вдруг он крепко припал губами к нежной коже на внутренней стороне её запястья, и она, вздрогнув, вся напряглась. Тогда Чжи Вон, не отрывая губ от её запястья, коротко усмехнулся и медленно отстранился. Стоит чуть-чуть смелее её коснуться — и она пугается, как зайчонок. Ну как тут что-то сделать.
— Но если вам всё-таки непременно хочется что-то для меня сделать — просто подготовьтесь морально.
Что именно требует Чжи Вон, она понимала не до конца, но переспросить, к чему готовиться, Га Он не смогла. Чжи Вон, который всегда смотрел на неё учтиво и спокойно, сейчас был похож на хищника, завидевшего добычу. Он мягко улыбался, но почему-то чувствовалось острое напряжение.
— Не волнуйтесь. Без вашего позволения я ничего не сделаю. Но…
В тот миг, когда ей показалось, что голос Чжи Вона стал чуть ниже, вдруг раздалась медленная и тоскливая мелодия звонка, начисто разрушившая всё настроение. Раздражённо скривив губы и взглянув, кто звонит, Чжи Вон сильно нахмурился. Начальник службы безопасности… Ну и момент, честное слово. С трудом удержав на кончике языка вырвавшееся было ругательство, Чжи Вон, не пытаясь скрыть недовольства, ответил на звонок:
— Ча Чжи Вон слушает. Да. Она сейчас со мной. Что? Откуда пришло письмо? Из преисподней? Да, понял. Сейчас покажу.
Получив от начальника службы безопасности файл с изображением, Чжи Вон ненадолго вгляделся в снимок, а затем протянул телефон Га Он. Письмо было написано на языке, которого он в жизни не видел, и он не мог разобрать не то что содержание, но даже какой это язык. А Га Он, быстро пробежав письмо глазами, чуть приподняла брови и коротко протянула:
— Хм.
— Что там написано?
— Царь Яма хочет увидеться.
— А… вот как.
Чжи Вон изо всех сил старался не показать недовольства. Сама встреча Га Он с царём Ямой ему очень не нравилась, но, как бы то ни было, умерший, сбежавший из преисподней, совершил в мире людей убийство, так что главам двух миров хоть раз встретиться и поговорить было необходимо. Беда была в другом.
— Он зовёт меня в преисподнюю.
— Что?!
Чжи Вон, до того кое-как изображавший спокойствие, мигом свирепо сверкнул глазами. С ума он сошёл? Пусть она и владычица Чжунчхона, но она всё-таки живой человек — и звать её в преисподнюю? Что это за скотство?
— Разве… такое возможно?
— Возможно, но… странно. Обычно царь Яма сам приходил в Чжунчхон. А я до сих пор бывала в преисподней меньше десяти раз.
— Тогда предложите встретиться в Чжунчхоне.
Чжи Вон очень осторожно высказался против, но Га Он, к тому времени снова ставшая владычицей Чжунчхона, просто покачала головой.
— Пришло официальное приглашение, так что отказаться неудобно. К тому же в преисподней в последнее время, похоже, неладно, и мне хочется самой посмотреть. Никогда ещё там не было такого беспорядка — видимо, что-то случилось.
Меж бровей Чжи Вона тут же залегла глубокая складка. А-а… как же мне этот гад не нравится. Мало того что к главе пристаёт, так он ещё и бездарь. Нет, с какой стати владычица Чжунчхона должна тревожиться ещё и о делах преисподней? Со своими делами справляйся сам, ну пожалуйста. Это же азы. Мысленно вволю поворчав и не стесняясь в самых грубых выражениях, Чжи Вон тяжело вздохнул, смиряясь, и поднял голову с очень решительным видом.
— Тогда я поеду с вами.
— Что?
— Раз сейчас порядку в преисподней доверять нельзя, я не могу отпустить вас одну туда, где кишат грешники. Если уж охрана так прохудилась, что беглецы добираются до мира людей, никто не поручится, что в самой преисподней безопасно. К тому же я уже говорил вам, что, куда бы вы ни пошли, я пойду за вами.
— Директор Ча, туда…
— Вы мне это позволили. Так что без меня вы никуда не пойдёте.
Впервые увидев на лице Чжи Вона такое упрямство, Га Он сильно растерялась и широко раскрыла глаза. Такой настырности она не встречала ни разу в жизни и совершенно не знала, как на это ответить.