— Ху-у…
Когда Га Он, спавшая без движения, тяжело выдохнула, у Чжи Вона ёкнуло сердце, и он тут же схватил градусник. Тридцать семь и два… Фух, всё-таки жар здорово спал. А я уж думал, с ней вот-вот что-то случится, всё внутри горело.
Тихо выдохнув с облегчением, Чжи Вон осторожно вытер мокрым холодным полотенцем бисеринки пота у Га Он на лбу. А потом долго смотрел на её лицо, теперь уже сухое. Глядя на бледное лицо, ясно различимое даже в темноте, он снова чувствовал, как всё переворачивается внутри. На руку, которая наверняка сильно распухла, он нарочно не смотрел: боялся, что, если взглянет, совсем выйдет из себя.
Вчера вечером, когда передавали умершего главе Левого сыска, Га Он ещё казалась вполне здоровой, но, выходя из Чжунчхона, понемногу начала пошатываться, а когда они приехали в Муёндан, уже совсем не могла открыть глаз. Только тогда Чжи Вон понял, что Га Он давно перешла свой предел и держалась на одной силе воли.
«Глава, глава! Вы меня слышите?»
«А-а… м-м. Слышу. Всё в порядке».
На словах она говорила, что всё в порядке, но по тому, как вяло тянулся её голос, было ясно, что ей уже совсем нехорошо. Поддерживая за талию Га Он, у которой подогнулись колени, Чжи Вон почувствовал, что спина у неё вся мокрая от холодного пота, и перепугался. Машинально коснулся её лба — всё тело уже пылало огнём.
«Не стоит так волноваться. После такого обширного поиска глава всегда день-другой болеет».
Увидев, как изменилось лицо Чжи Вона, Хён Хо из лучших побуждений сказал слово утешения, но вышло наоборот.
«Всегда? И вы ещё говорите это так, будто так и надо? Если вы знали, что так будет, разве не нужно было давно что-нибудь придумать? Или хотя бы предупредить меня заранее. Я бы тогда хоть под дождём ей стоять не дал».
Он и сам прекрасно понимал, что срывается на ни в чём не повинном человеке, и вполне сознавал, что ведёт себя очень грубо с немолодым начальником службы безопасности, но говорить мягко Чжи Вон никак не мог. Весь жар в теле разом ударил в голову, и у него горели глаза.
Никто не знал, как Чжи Вон изводился вчера весь вечер, больше четырёх часов дожидаясь Га Он за одной-единственной дверью. Может, выйти прямо сейчас и подержать над ней зонт? А если из-за меня она отвлечётся и её ранят? Знал бы — хоть водонепроницаемый пластырь на рану наклеил бы… Он всё думал и думал и в конце концов так ничего и не сделал, а теперь, глядя на Га Он, уснувшую будто без чувств, жалел о каждой из тех минут.
Столько простоять под дождём с незажившей раной — здоровой после такого не останешься. Примчавшийся личный врач быстро ввёл антибиотики и жаропонижающее, но жар у Га Он спадал с трудом. До самого рассвета не сводя с неё глаз и без конца меняя мокрые полотенца, Чжи Вон прилагал немалые усилия, чтобы подавить то, что подкатывало к горлу.
Когда начало светать, Га Он с трудом разлепила тяжёлые веки, увидела, что перед глазами маячит чей-то силуэт, и слегка нахмурилась. Чтобы кто-то входил к ней в спальню, пока она спит, случалось очень редко.
— Кто?
— Это я, глава.
— Директор Ча?..
— Да…
— Который… час?
— Начало седьмого.
Слегка удивившись, до чего глухо звучит его голос, Га Он увидела у изголовья прозрачный таз, в котором всё ещё плавал лёд, и слабо улыбнулась. Подумав, что Чжи Вон всю ночь не отходил от её постели, она почувствовала себя очень виноватой, но в то же время где-то в уголке груди немного защекотало. Чувство было какое-то радостно-гордое и очень странное, но она испытывала его впервые и не знала, как его назвать.
— Вчера вечером мне было не очень хорошо, да? Ты, видно, сильно испугался. Теперь всё в порядке, так что не бери в голову.
— …
Га Он через силу приподняла уголки губ, но у Чжи Вона сейчас совсем не было душевных сил улыбнуться в ответ. Он не просто сильно испугался, да и сейчас Га Он вовсе не выглядела здоровой. Некоторое время пристально глядя на Чжи Вона, который молча опустил глаза и упрямо сжал губы, Га Он с немного озадаченным видом принялась его успокаивать.
— Правда, я поспала, и мне стало гораздо легче. Спасибо, что беспокоишься, но у меня такая работа, это для меня обычное дело…
Обычное… Чувствуя, как давление, которое он кое-как сбил за ночь, снова взлетает, Чжи Вон глубоко перевёл дух. Даже после нескольких глубоких вдохов успокоиться не получалось, и он долго сверлил взглядом окно, за которым ничего не было видно. Ещё минуту назад он и не думал отчитывать только что проснувшегося человека, но его страшно злило, что все считают мучения Га Он само собой разумеющимися. Даже если так считала сама Га Он.
— Глава.
— М?
— Если впредь случится что-то похожее на вчерашнее, я уже не стану просто ждать за дверью. Я так не могу — кровь в жилах стынет.
Пусть больно, пусть ранят — делайте это у меня на глазах. Даже если у меня всё внутри изведётся, лучше уж я буду видеть.
— Я сделаю что угодно, чтобы быть вам полезным. Чтобы вам хоть немного меньше приходилось тратить сил, чтобы хоть ненадолго сократить время — пойду на любые средства. Поэтому впредь не говорите мне, чтобы я за вами не ходил.
— Я всегда говорю: когда ты рядом, мне очень спокойно. Дело не в том, что от тебя нет толку. Но, когда я имею дело с сильными злыми духами, я вспоминаю, как ты пострадал в Нонсуме, и слишком за тебя тревожусь. Мне трудно сосредоточиться.
— Тогда у меня просто не было опыта. Теперь я и сам могу о себе позаботиться. Так что вам не нужно присматривать ещё и за мной.
И правда. Раз он так швырнул злого духа — за эти несколько месяцев, похоже, он сильно научился управлять своей силой. Хоть сейчас в охрану. Невольно кивая, Га Он вдруг спохватилась. Из-за его умелости она каждый раз забывала, что он всё ещё новичок, проработавший проводником меньше года.
— Ну, знаешь, одного желания тут мало.
Но даже ей самой было слышно, что голос у неё уже ослаб. И Чжи Вон, поразительно точно уловивший, что Га Он колеблется, переплёл свои пальцы с её пальцами, которые держал, и легонько поцеловал тыльную сторону её ладони. А затем заговорил заметно мягче:
— Мне очень не нравится, что вы мучаетесь в одиночку, и каждый раз, когда вы одна имеете дело со всякой жутью, мне очень тревожно. Так что, прошу вас, успокойте моё сердце.
— Директор Ча…
— Я ни за что не пострадаю. Не буду безрассудно лезть вперёд. Буду тихо стоять рядом, чтобы вам не мешать. Только позвольте мне идти с вами.
Сама Га Он этого не осознавала, но перед теми, кто упрашивал, она всегда была слаба, а Ча Чжи Вон был мужчиной, который ради своей цели не гнушался никакими средствами. Вот и сейчас он пустил в ход всё разом — и логику, и упрямство, и ласку, и даже собственную красоту. Тот, кто действует лишь прямо и честно, против такого бессилен.
— Ха… ладно. Но всё, что ты сейчас сказал, выполняй.
— Да, обязательно.
С очень недовольным видом Га Он в конце концов переменила своё решение. Сама она так этого и не поняла, но это была битва, которую ей с самого начала было не выиграть.
— Ро А!
Ро А, повторявшая сценарий в укромном уголке, почувствовала, как кто-то резко дёрнул её за руку, и увидела, как на то место, где она стояла секунду назад, с глухим стуком рухнул большой осветительный прибор. Волосы у неё встали дыбом. Прибор был такой тяжёлый, что в полу осталась вмятина, и, упади он ей на голову, она погибла бы на месте.
— Вы целы? Сильно испугались? Нигде не ушиблись?
— Что?..
— Ро А, И Ро А. Придите в себя. Кто я?
Когда человек, щёлкавший пальцами у неё перед глазами, легонько похлопал её тыльной стороной ладони по щеке, наполовину оцепеневшая Ро А наконец немного опомнилась. Только тогда до неё дошла суматоха вокруг. Испуганные крики и голоса, спрашивавшие, цела ли Ро А, беспорядочно врезались в уши, но сознание вернулось к ней не сразу и не целиком.
А… это же павильон. Мы снимаем дораму… А этот человек, который меня спас…
— Чхве Сон У… сонбэним.
— Хорошо хоть, совсем голову не потеряли. Нигде не поцарапались?
— Нет.
— Давайте для начала куда-нибудь сядем. Лицо у вас совсем белое — постоите так ещё, и того гляди упадёте. Принесите кто-нибудь бутылку воды.
Сон У за руку отвёл её к стулу, Ро А села и, как он велел, отпила глоток воды. Актёры и съёмочная группа сбежались, облегчённо вздыхая, и каждый что-то говорил, но она почти ничего не слышала. Ро А, растерянно глядевшая на разбитый прибор, лишь спустя какое-то время почувствовала озноб. Если бы не он… я бы сейчас погибла!
— Спасибо. Спасибо вам, сонбэним…
— Не надо благодарностей. Хорошо, что вы целы. Я как раз хотел предложить вам прогнать реплики, и вдруг в затылке похолодело. У меня на такие вещи чутьё неплохое. Показалось, что прибор над вашей головой качается, — я на всякий случай и дёрнул вас к себе, но не думал, что он и правда рухнет. Слушайте, а с чего он вдруг упал? Кто бы стал трогать его на такой высоте?
Ро А, кажется, догадывалась, кто виновник, и невольно нервно сглотнула.
«Во всяком случае, на съёмках ни в коем случае не оставайтесь одна. Вы, И Ро А, как я вижу, такое различаете, так что по возможности держитесь рядом с теми, у кого сильная энергия».
Она не отмахнулась от слов До Гёма, но и во сне не могла представить, что и правда случится такое страшное происшествие. А я ведь, по-своему, старалась держаться поближе к сонбэниму…
— Ро А! Вы целы?! Боже мой, как же вы испугались! Может, выпьете успокоительного?
И Со, ненадолго отлучавшаяся и только что вернувшаяся, услышала о случившемся и побледнела не меньше Ро А. Переводя взгляд с одной женщины, на лице у которой не было ни кровинки, на другую, Сон У коротко вздохнул и нарочно заговорил язвительно. Про И Ро А он не знал, но Кан И Со быстрее приходила в себя, если её не жалеть, а позлить.
— Посмотрите, какой величины прибор. Как тут не испугаться? Как вы вообще следите за павильоном?
— Господин Чхве Сон У. Перед Ро А мне сейчас и оправдаться нечем, но режиссёр ведь не сама павильон строила и приборы вешала, знаете ли?
— Ага, то есть это не ваша ответственность? Но если на съёмках кто-нибудь погибнет, под арест разве не режиссёр пойдёт?
— Ты что такое мелешь, накаркаешь!
Глядя, как И Со, вспылив, громко закричала, Ро А невольно прыснула и наконец понемногу пришла в себя. И твёрдо решила, что уж сегодня непременно свяжется с До Гёмом.