Контент удален!

Вскоре после исчезновения дочери Деметра, богиня зерна и изобилия, искала Персефону всеми силами. Но никто не знал подробностей о пропаже её дочери — только одна нимфа. И Деметра вскоре впала в отчаяние.

Всё зерно на земле погибло, раз богиня перестала за ним следить. А несколько месяцев назад Сизиф устроил смуту на земле, так что и олимпийские боги ощутили великую тревогу.

Все умирали от голода.

И вот однажды нимфа поклялась, что видела чёрную колесницу на горизонте — в тот самый день, когда исчезла Персефона. Колесница была из подземного мира. Деметра сразу поняла, в чём дело.

Деметра пришла в ярость, узнав, что Аид похитил её дочь! Случившееся стало вопросом жизни и смерти.

Зевс и ещё несколько богов выразили великое сожаление и попытались как-то это уладить, но Деметра была до ужасного упряма, а Аид уже объявил Персефону царицей подземного мира.

— Говорят, она съела плод смерти.

Мать погрузилась в горе. Её бедная, невинная дочь попала в ловушку царя подземного мира!

Персефона ждала этого, так что весть, которую принёс Гермес, не удивила её и не разбила ей сердце. Примерно в то время Персефона стояла на туманной пристани Ахерона, собираясь прокатиться на лодке Харона, который её отчитывал.

— Ты выказываешь неверность.

— Тише, моя царица. В моих глазах ты всё ещё всего лишь наглая девчонка. Что, чёрт возьми, в тебя вселилось? — спросил он недоверчиво.

— Почему бы тебе хоть раз не быть со мной поласковее?

Она была расслаблена и не боялась ничего, связанного с подземным миром. Лишь когда Харон нервно обернулся, скрестив руки, она поняла, что у них гость — Гермес.

— Гермес.

Гермес, чьё лицо несколько застыло, сверлил Персефону взглядом. Она наслаждалась собой. Хотя была родом с земли.

— Ты... наслаждаешься, царица? Правда? Это не шутка?

— Да, я же не могу вечно оплакивать своё заточение, верно?

Она посмотрела на него невинными глазами и нахмурилась. Её печальное лицо вызвало у Гермеса странное чувство. С самого начала она всегда заставляла его так себя чувствовать. Одним тоскливым взглядом переворачивала всё с ног на голову.

Персефона, какое-то время смотревшая на Гермеса, слабо улыбнулась.

— Ты правда меня расстраиваешь, так что не смотри на меня так. Прогуляемся и поговорим?

Они пошли вдоль берега Ахерона.

Персефона теперь полностью приспособилась к жизни в подземном мире. Ни свирепые мертвецы, ни скелеты в бассейне Флегетона больше на неё не нападали, она могла пользоваться лодкой Харона в любое время без платы, и свободно распоряжаться богатствами дворца.

Её жизнь полностью изменилась.

Гермес тихо передал ей вести о том, что творится на земле: сколько ненависти к Аиду горит в Деметре и как сильно она тревожится за безопасность дочери. Когда он умолк, сказав всё, что должен был, Персефона тихо рассмеялась.

— Тогда я могу поступить честно — и проводить полгода с матерью, а другие полгода с Аидом.

Это был последний шаг её плана.

Гермес потерял дар речи. Она не выказывала ни сожаления, ни нежелания жить здесь.

Зевс обладал силой расторгнуть их брак. Ходило много домыслов, что Аид заставил её съесть гранат, — но, столкнувшись с Персефоной лицом к лицу, Гермес не мог избавиться от предчувствия, что здесь кроется другая история.

— Зачем ты его съела? Не ела бы — и всё было бы хорошо. Ох, ну и неразбериха…

— Я не знала. Откуда мне было знать, что нельзя его есть? Я была девой, запертой на том острове. Мать заперла меня там и так вырастила — это не моя вина.

Она разыграла невинность.

Гермес вздохнул, теряя желание возразить. Всем было известно о том, что Деметра прятала дочь, словно пленницу.

Персефона спокойно повернула голову и посмотрела на другой берег реки. Вон там, в той непроглядно чёрной дали, — теперь ей всё это было знакомо. Она уже могла представить, как Стикс течёт вокруг дворца — совсем рядом, стоит только руку протянуть. Каждое утро она будет просыпаться и видеть её…

— Так или иначе, полгода — достаточный срок, чтобы договориться. Я пойду сообщу Аиду, — сказал Гермес.

Прежде чем он ушёл, Персефона заговорила:

— Не говори ему, что это я тебе сказала.

— Почему нет?

— Ему может не понравиться. То, что я буду сновать туда-сюда, здесь и там, что мне придётся жить подле него.

Губы Гермеса дрогнули, будто он хотел сказать больше, но он только сдался и кивнул.

— Я пойду.

Персефона, смотревшая вслед уходящему Гермесу, осторожно присела у реки. И не спеша опустила руки в Ахерон. Чёрная вода поглотила её бледные ладони.

Огорчить мать — всё же лучше, чем возненавидеть её до того, что захочется убить. Разве не так?

— Конец основной истории —