Контент удален!

— А-а-ах!

Её дыхание только начало выравниваться, привыкнув к его пальцам, — а он не потерпел и этого.

Пальцы толкнулись ещё раз. Затем он прижал её бугорок большим пальцем, и каменное самообладание — та маска, которую царь подземного мира обязан был носить, — слетело, будто её смыло движением пальцев. Кожа Персефоны пылала. Мягкий влажный палец настойчиво тёр чувствительный бугорок со всех сторон. Она не хотела так. От этих непрерывных ласк по всему телу разливалось возбуждение, ягодицы становились влажными.

— П-прекрати... Ох...

— Так двигаться?

— Ах, ой!

Аид, продолжавший двигаться пальцами внутри, щекотал её кончиками пальцев.

Тело Персефоны задрожало, а перед глазами всё поплыло. Когда её пальцы на ногах дёрнулись, Аид высоко поднял её ноги и прижался губами к одной из дрожащих икр. Ощущение его царапающих зубов и лижущего языка остановилось у её лодыжки.

Толкающиеся пальцы тоже вышли в этот момент. Когда все стимулирующие ощущения исчезли, она почувствовала пустоту.

— Ах... Аид...

— Но я хочу ещё немного потянуть время.

— Ах...

— У тебя там всё разогрелось, так что мне нужно что-то вставить внутрь.

Персефона, тяжело дыша, схватилась за стол. Горячая головка Аида коснулась её входа. Она чувствовала его жар от возбуждения — сердце почти разрывалось. Он крепко схватил её за талию и толкнулся внутрь.

— Ох...

— Ты никогда не узнаешь, как я всегда негодую в то время, когда ты покидаешь меня.

— Ах!

Его плоть перестала искать вслепую и проложила знакомый путь, нещадно раскаляясь. Она была толще её запястья — сравнивать его плоть с её пальцем было бы насмешкой.

Она привыкла к его поцелуям и ласкам — но не к тому, как головка проникала в неё и с силой раздвигала тесную плоть. Когда он едва вошёл, следующим ощущением был ствол, проникающий всё глубже в сжимающийся тесный путь. К тому времени, как она ощутила его член целиком внутри, заполняющий каждый уголок, достигающий самой глубокой точки, Персефона забыла, как дышать.

— А-а-а-ах!

Однако, как и всегда, Аид не остановился и начал двигать телом.

Каждый раз, когда он вбивался всё глубже и сильнее, Персефоне казалось, что он разрывает её изнутри. Он глубоко входил, затем выходил, снова глубоко входил и снова выходил. Тяжёлая боль вскоре должна была утихнуть.

— Ещё, о-о-ох, а-а-ах, да!

Она обвила его шею, повиснув на нём, как тяжёлое ожерелье. Согнувшись в пояснице, Аид держал тело близко к ней и вбивался так сильно, что она не могла притянуть его ближе. Плоть на бёдрах и ягодицах Персефоны быстро покраснела.

Это не ощущалось как обычная близость — скорее словно её поглощали целиком.

Из неё вытекала влага. От неё движения становились быстрее, а бёдра его напряглись, не зная расслабления.

— Ах... Б-больно!

— Но тебе всё равно так нравится. Разве нет? Ты такая мокрая.

— О да, да!

— Скажи, что хочешь ещё...

Он не щадил её, вонзаясь в неё. Стол почти был готов рухнуть на пол, и его дребезжание заставляло её сердце колотиться.

Скованный зверь в приступе ярости — и девушка, которой обещана вечная любовь этого зверя.

— Ох, Аид! Ох!

Рассудок отступил. Персефона коснулась его подбородка, подбираясь к губам. Ей казалось, что она задохнётся, если не поцелует его. Её язык скользнул по его языку, горячее дыхание обжигало ей шею, их возбуждённые тела двигались в неистовом ритме.

Они прижимались друг к другу, пока их обнажённая кожа соприкасалась. Когда поцелуй стал глубже, Аид замедлил толчки бёдрами, сделал их более редкими. Он сжал челюсть Персефоны и не издал ни единого стона, только через сжатые губы вытекала тонкая струйка воздуха. Его глаза, его покрытое потом тело — всё полно муки, как у бешеного пса. Она подняла ноги выше.

Рука Аида скользнула в верхней части одеяния Персефоны, когда он слегка облизнул её губы. Будто точно зная, что делать, он потёр её затвердевший сосок. Крепко сжав его большой рукой, он сдавливал и тёр, посылая приятные мурашки до самых ступней.

— Прошу... Прошу...! Ах, ах, м-м-м!

— Просишь что?

— Сейчас, прошу... Ах!

В тот миг, когда она стонала со слезами радости и боли, раздался лёгкий стук.

Тук, тук, тук.

— Это я, Аид, — голос принадлежал Гермесу.

Неглубокие движения бёдрами Аида полностью утихли. Персефона, крепко сомкнувшая губы и сдерживавшая дрожь по всему телу, покачала головой. Всё её тело блестело от пота. Аид, долго смотревший на неё сверху вниз, — даже её уши залились краской, — мягко улыбнулся. Он наклонился к ней и прижался губами к её губам.

— Я привёл Орфея, о котором говорил в прошлый раз. Ты занят?

Персефона отчаянно обняла его за талию.

— Пожалуйста, не останавливайся, Аид. Не уходи. Ты же знаешь, это моя последняя ночь здесь, ах...

Поцелуй был таким грубым. Она чувствовала, как бьётся сердце в его твёрдой, мускулистой груди. После долгого поцелуя она услышала горький шёпот.

— Как это может быть в последний раз? — спросил он, приподняв бровь.

— Я не это имею в виду, Аид. Ты же знаешь, я не могу спать одна. Пока я жду своего ухода...

Слегка улыбнувшись, он поднялся и оставил её. Потом быстро вытер своё потное, великолепное тело и снова надел упавшее одеяние.

— Ты сказала, что будешь спать? Прежде, чем вернуться на землю, тебе предстоит разобраться со своими обязанностями в подземном мире, моя царица. Идём.

Он, бог смерти, мигом обернулся, чтобы пойти к ожидавшему за дверью Гермесу.

К этому времени жар по всему телу Персефоны утих, и воцарилась тишина. Как она могла забыть? Как царица, она должна была разделять с Аидом его обязанности. Она покачала головой и рассмеялась. Потом поправила растрёпанное одеяние и изо всех сил постаралась стряхнуть разочарование.