Контент удален!

Смех Гекаты, богини зловещей ночи, лился вниз, до самого подземного мира.

Персефона остановила руку, скользящую по волосам, и вгляделась в туман, окружавший дворец. Казалось, будто в глубине мглистого тумана притаилось чудовище. Она отвела взгляд и посмотрела на приоткрытую дверь боковой комнаты. Внутри висели вещи, которыми она не слишком интересовалась: кинжал, что рубил и разил Титанов, длинный хлыст и шлем-невидимка.

Вскоре дверь открылась, и она услышала его.

— Ты вернулся?

В каждой черте его облика читалась смерть — такая, какой она кажется снаружи: мягкие чёрные волосы, ниспадавшие ниже ушей, широкие плечи, твёрдая грудь и красивые икры.

Её муж Аид, царь подземного мира.

Прислонившись спиной к двери, он смотрел острее, чем когда-либо. Острее, чем примерно в это же время в прошлом году.

— Что?

— Ты выглядишь взволнованным.

Она всегда так делала — подбадривала его. 

— Не надо так, Аид.

— ...

— Как мне не расстраиваться? Пусть даже настал день, когда мне нужно вернуться на землю, — я вернусь к тебе... Ты же знаешь. Я люблю тебя.

Сегодня ночью ей предстояло вернуться на землю, а Аид всегда ненавидел её уходы.

Проводить полгода здесь, а другие полгода на земле — это было обещание, которое она дала олимпийским богам. Утешение для матери, неизбежно потерявшей дочь, и минимальный компромисс — так было решено.

Каждый раз в подземном мире она чувствовала под босыми ногами острые листья — и тонула в этом ощущении. Аид подарил ей сад, который она обожала. Он приносил ей столько радости, сколько она могла вообразить.

Это счастье — как Тартар? Бросишь туда железную иглу — и за десять дней не долетит до дна. Или ему нет конца, как бездонному Ахерону?

— Ты собираешься провести остаток дней, глядя на меня такими скорбными глазами?

Мужчина, из-за которого она подняла огромный скандал, не оставил её, не бросил, не наказал — он не сделал ничего из этого. Вместо этого Аид любил её, и с каждым её возвращением на землю он всё больше становился недовольным. Почему он не может заполучить жену целиком?

— Иногда мне кажется, что я не могу устоять перед твоим лицом. Совсем иногда, — сказал он мрачным тоном.

— Если тебе так неспокойно отпускать меня, тогда сделай то, чего я хочу. Просто люби меня сильнее, — Персефона легко обняла его за шею.

Аиду не потребовалось много времени, чтобы усадить её на стол — рядом с аккуратно расставленными гранатами, вазами и серым пером для письма. Склонив голову набок, Персефона смотрела на него с трепещущим сердцем. И правда, прекрасный бог смерти, кто станет отрицать его величие?

— Возвращайся скорее, если сможешь... Быстрее, если получится.

— Я вернусь.

— Персефона.

Аид мягко вобрал её язык и медленно протолкнул свой внутрь. Поскольку в подземном мире дни и ночи неразличимы, время здесь считали, только измеряя закаты. Она оставалась в его мире достаточно долго, чтобы привыкнуть к его поцелуям.

По мере того как её охватывал жар, а рука, ощупывавшая её талию, сжималась крепче, поцелуй Аида становился всё более страстным. Его нежность смывалась с упоением, будто её и не было с самого начала, — а языки запутывались глубже.

Казалось, он исследовал каждый уголок у неё под языком. Вскоре она освободилась от его губ.

— Ты меня любишь? — спросил он.

— Конечно. Клянусь Стиксом, я люблю тебя.

— ...

— Я люблю тебя, люблю. Никто на этой планете не будет любить тебя так, как я. Нам было суждено быть вместе, — она утешала его сладкими словами.

Аид опёрся мускулистыми руками на стол и одним взмахом смёл всё. Всё разом полетело на пол — как вся тоска и тревога внутри него. Ваза с нарциссами упала и разбилась.

— Ох... — выдохнула Персефона ему в ухо. Её тело покалывало всякий раз, когда кончик его языка, как змея, проникал ей в ухо.

— Я знаю это, поэтому я... у меня нет причин вести себя так грубо. Я знаю, — он будто бы говорил сам с собой.

Он приподнял её одеяние, и нежные руки, долго ласкавшие её белые икры, вскоре раздвинули её бёдра, будто ему надоело только целовать. Казалось, его хватка раздавила её плоть.

— Ой.

— Я зашёл слишком далеко. Пути назад больше нет. — Аид пробормотал себе под нос. Его любовь к Персефоне была невыразимой. Всякий раз, обнимая её, он чувствовал, что становится совершенным. Будто застрял в далёкой бездне. Царь, что правил глубоким подземным миром лучше всех, — он знал, что никогда не избавится от этого чувства.

— У меня болит спина, — Персефона слегка пожаловалась тихим голоском.

— Разве ты не говорила, что любишь боль?

— Ой, Аид.

— Я знаю, ты любишь когда твёрдо и жёстко, — он сорвал с неё одеяние, будто оно его раздражало, и растоптал, как тряпку.

Аид схватил её за талию и притянул к краю, чтобы уместиться между её бёдер. Его набухший член скользнул между её бёдрами. И он насмехался над ней, глядя вниз и видя, что её покрасневшее лоно уже увлажнилось.

— Я ещё даже не начал, а ты уже мокрая... — сказал он, скользя пальцем вниз между широко разведённых ног Персефоны. Без предупреждения он втолкнул два пальца внутрь, щекоча её внутренние стенки, и смотрел, как вытекает прозрачная жидкость. У Персефоны перехватило дыхание.

— Ох... Ах!

Блуждающие пальцы входили глубже и ускорялись, почти достигая самой глубокой точки, издавая хлюпающий звук. Персефона подняла на него взгляд — он смотрел вниз, и даже его уши покраснели. Глаза Аида, полные возбуждения, казались ей прекрасными. Он продолжал раздвигать её изнутри — резкими, дикими движениями руки.