Мужчина отвел бедра назад так сильно, что толстая головка почти выскользнула из нее, а затем снова с размаху вогнал член до самого основания.
— Ах, х-хык!
Его размеры и так были слишком огромными, чтобы вынести это, а когда он начал вколачиваться с такой силой, тело отказывалось подчиняться. Воздуха не хватало. Как только он одним резким толчком пробил путь к самому глубокому, потаенному месту, Джи У задрожала всем телом и издала болезненный стон.
— Я же порву тебя.
— Хы-ы, у-у...
— Расслабься, блядь.
Его хриплый голос, еще до начала обещавший бурную ночь, прозвучал как предупреждение. По внутренней стороне бедра побежала липкая струйка. Казалось, ее тело и разум окончательно сломались.
Виновник всех ее бед набросился на нее, как сорвавшийся с цепи жеребец. Яростные толчки его бедер, лишенные всякого ритма и нежности, обрушивались на нее с максимальной силой. Она до мозга костей осознала, насколько нежно он обращался с ней в первый раз, делая скидку на то, что она девственница.
Сейчас он вел себя так агрессивно, будто действительно хотел что-то в ней расколоть и разрушить.
И она до боли ясно понимала, что именно он рушит. Ту хрупкую, нежную чистоту чувств, которую она хранила в своем сердце с того самого дня семь лет назад.
Казалось, он готов был разорвать эти чувства на куски и проглотить.
Разгоряченный мозг плавился, превращаясь в кашу. Но тело, которое он так старательно разогрел, быстро подстроилось под его бешеный темп.
Она жадно вбирала в себя каждое подаренное им наслаждение, ее тело отчаянно тряслось в такт его толчкам. Бам, бам — кровать ходила ходуном от его грубых движений. Джи У крепко вцепилась в подушку, полностью отдавшись экстазу.
Пылающая страсть легко исполнила ее желание ни о чем не думать.
— М-м, ах, а-а...
Чавк, чавк. С каждым его быстрым проникновением место их соединения издавало влажные, пошлые звуки, похожие на чавканье изголодавшегося зверя, добравшегося до добычи.
Из-за бесконечной череды больших и малых оргазмов, обрушивающихся на нее, как удары хлыста, ее руки и ноги слабо, жалко подергивались.
— Рю, Рюн... Так хоро... шо...
Одурманенная наслаждением, она легко выпустила наружу слова, которые так долго скрывала. Хорошо, так хорошо. Я люблю тебя. На самом деле, это началось уже очень давно. Чувства, которые она так и не смогла высказать, закружились в диком водовороте.
Но тяжелое, горячее дыхание за ее спиной оставалось равнодушным.
Их тела сплелись в единое целое, пылая от жара, но сердце болело так, словно его разрывали на части. Контраст между пылающим телом и кровоточащим сердцем был настолько сильным, будто она подхватила тяжелую лихорадку.
— Я смотрю, у тебя еще остались силы языком чесать.
Слегка хриплый, пропитанный сексом голос резанул по барабанным перепонкам.
Подонок. Ублюдок. Она мысленно повторила это несколько раз, но внутри была лишь пустота. Из горящих глаз покатились слезы. Не желая, чтобы он это увидел, она уткнулась лицом в подушку.
— ...!
Рюн ускорился еще сильнее. Обхватив Джи У всем телом, он начал мощными, быстрыми толчками вколачиваться в самую дальнюю точку внутри нее. Прижатая к его горячей, скользкой от пота коже, она почувствовала, как сердце забилось с безумной скоростью.
Шлеп, шлеп. Движения его бедер, которые он контролировал с пугающей ловкостью, напоминали движения зверя во время спаривания, стремящегося оставить свое семя.
Казалось, он выжигает свое клеймо на каждой клеточке ее тела. Нет, нет. Не хочу, но так хорошо. Это было настолько сильное наслаждение, что от него хотелось сбежать.
Скрип. Джи У впилась ногтями в подушку. Очередной оргазм накатил безжалостно, не оставив времени на подготовку. В голове вспыхнул ослепительно белый свет.
— А-а, хы-ык, а-а!
Когда он с силой раздвинул самые узкие, дальние стенки и ударил вверх, Джи У судорожно глотнула воздух. Ее тело свело судорогой, она даже не смогла закричать.
Оргазм был настолько сильным, что тело перестало ей подчиняться. Из нее уже обильно, неконтролируемо текли соки.
Судя по всему, он тоже был на пределе. Вскоре, издав короткий, рваный рык, Рюн тяжело выдохнул и начал медленно тереться бедрами, вдавливаясь в нее до упора. Тягучий, горячий жар начал медленно растекаться у нее внутри. Как и всегда, он безжалостно кончил в нее.
Он всегда вел себя так, будто слова «а что если» для него не существует. И речь шла не только о контрацепции.
Или, может, он просто всегда был готов уничтожить любую проблему, если та вдруг возникнет.
— Ублю... док...
То, что было только в мыслях, сорвалось с ее губ. Горячие веки, словно к ним привязали гири, продолжали опускаться. Глаза закрывались сами собой.
— И всё-таки ругаться ты так и не научилась.
Чувствуя, как ее лоно наполняется горячей, густой спермой, Джи У предпочла просто провалиться в забытье.
— Джи У.
— ...
— Ён Джи У.
Его голос растворился в ее ушах, как мираж в густом тумане.
6. Дрейф
Тихо я ухожу,
Как тихо сюда пришел;
Я взмахну рукавом,
Не взяв с собой даже облачка.
(Сюй Чжимо, «Вновь прощаясь с Кембриджем»)
В тени заброшенного здания в глухом переулке деревни Тайпа Рюн курил сигарету, глубоко погрузившись в свои мысли.
Прошлой ночью женщина то теряла сознание, то снова приходила в себя. От накатывающих оргазмов она проваливалась в обморок, а затем, от новых оргазмов, содрогаясь, просыпалась.
Выныривая из омута, она, одурманенная удовольствием, не знала, куда себя деть, но каждый раз на ее лице появлялось выражение невыносимой, смертельной боли. Настолько очевидное, что это мог заметить даже Рюн, обычно совершенно тупой к чужим эмоциям.
Каждый раз, когда он улавливал отголоски ее чувств, он впадал в ступор.
Сам факт того, что он мог проникнуться чьими-то эмоциями и почувствовать замешательство, был для него настоящим шоком.
За всю свою жизнь он ни разу не поддавался чужим чувствам. У Рюна напрочь отсутствовало то, что в нормальном мире называется «эмпатией».
В те времена, когда он был радикалом и без колебаний уничтожал семьи предателей, даже когда они молили о пощаде, крича, что им нужно кормить маленьких детей, он ни разу не почувствовал жалости. Ни разу.
— Фу-ух.
Голова болит. Рюн попытался выкинуть из головы мысли о женщине, которые то и дело всплывали в сознании.
В итоге Ха Сон Джун, которому не удалось нормально сбежать в ту ночь, всплыл на поверхность у причала вместе со своими разбитыми очками. В кровавой мясорубке у Рюна не было времени спасать его, их пути разошлись, и, поскольку старик так и не связался с ним, Рюн уже тогда предполагал худшее.
Дела принимали куда более скверный оборот, чем он рассчитывал.
Из-за череды трагических смертей в макаоских триадах воцарился настоящий хаос. Половина считала, что нужно как можно скорее выбрать нового босса и положить конец смуте, а другая половина — что нужно срочно найти виновного и остановить череду убийств.
Как бы там ни было, оставшихся кандидатов теперь только двое... Джи Гук Рим и Ан Ё Мён. Так?
Или, может, есть кто-то еще. У Джи Нын Джэ и Джи Нын Сона было слишком много врагов.
В ту ночь Рюну удалось захватить живым одного из нападавших на Ха Сон Джуна. Он передал его начальнику Ю, который выбил из него признание. Как Рюн и предполагал, это был просто наемный головорез без принадлежности к какой-либо группировке, работающий за деньги. Нанимателя он не знал. Судя по тому, какие пытки он перенес и всё равно твердил, что не знает, — он и вправду не знал.
Но самое главное — заказчик знал, что в том ресторане будут и Ха Сон Джун, и Рюн.
Очевидно, что в триадах есть крот. И вряд ли эту заварушку устроили только ради того, чтобы убрать одного Ха Сон Джуна.
Угроза подбиралась всё ближе. Для самого Рюна нападение каких-то наемников было смехотворной помехой, но для Джи У, обычной девушки, этого было более чем достаточно, чтобы стать смертельной угрозой. Когда он заключал с ней сделку, он уверенно заявлял, что рядом с ним ей будет безопасно. Но теперь, когда невозможно предвидеть даже шаг вперед, что будет дальше?
Блядь, опять мысли о ней. Рюн с раздражением пожевал фильтр сигареты.
Но он ничего не мог с собой поделать. Именно из-за нее у него сейчас раскалывалась голова.
Отец этой женщины, Ён Джэ Шик.
Во время первоначальной проверки не удалось выяснить, что он за человек, но во время дополнительного расследования, основанного на зацепках, собранных начальником Чхоном, они поймали его за хвост.
И то, что он был мелким уголовником с кучей судимостей, было не самым главным.
Он был финансистом и отмывал деньги для корейского филиала банды телефонных мошенников, базирующейся в Китае.
Неизвестно, с какой именно группировкой в Макао у него были связи, но, по слухам, их влияние росло, и они уже занимались контрабандой наркотиков через Корею.
Из-за кучи мелких судимостей у него были проблемы с законом, поэтому он использовал имя своего умственно отсталого сына, Ён Джи Ху, чтобы сделать его номинальным директором. Однако около полугода назад поступил рапорт о том, что Ён Джи Ху скоропостижно скончался от эпилептического припадка. Именно из-за этого у них возникли проблемы с отмыванием денег. Эта информация в точности совпадала с тем, что узнал начальник Чхон в клубе.
— Охуеть можно, блядь.
Это у меня такая хорошая интуиция или просто чертовски не повезло?
Мисс Ён Джи У из Кореи. Насколько далеко ты это спланировала?
Неужели еще с тех пор, семь лет назад?
Нет, даже если ты нацелилась на меня еще тогда, это я сам отпустил тебя, это я подобрал тебя сейчас, и это я тебя выбрал.
Если бы я не выбрал тебя, ничего бы не случилось. Ни тогда, ни сейчас.
«Рю, Рюн... Так хоро... шо...»
К тому же, те полные слез, чистые, оленьи глаза, с которыми она вспоминала ту ничтожную встречу семилетней давности, невозможно было подделать.
Если это была просто игра, он был готов лично ей поаплодировать.
