Рюн одним рывком задрал платье Джи У до самых ключиц.

— Ах, хм-м!

Женщина инстинктивно попыталась прикрыть тело руками, но это было бесполезно. Белоснежная, чистая кожа на всех сгибах раскраснелась, словно спелый плод. Соски, налившиеся куда более густым, чем обычно, румянцем, выглядели настолько аппетитно, что казалось, стоило лишь слегка их задеть, как они тут же затвердеют еще сильнее.

Скользнув взглядом по изящному изгибу талии вниз, он увидел насквозь промокшие трусики — зрелище было невероятным. Когда он стянул белье до колен, за ним потянулась длинная прозрачная нить, пузырящаяся от влаги.

При виде этой картины в нем проснулся странный, первобытный аппетит. Зрелище было настолько соблазнительным, что хотелось немедленно, жадно прижаться к ней губами.

Вылив остатки воды из бутылки себе на руку, Рюн потянулся к ее лону, раскрасневшемуся и налившемуся, словно спелый водянистый персик. Хлюп, хлюп. Стоило его грубым пальцам коснуться плотно сжатых половых губ, как весь ее таз судорожно содрогнулся, а кожа покрылась мурашками.

— Хм-м, ах...

— Да понял я, тихо.

Связать двух слов в ответ не может, а умоляет так, будто сейчас умрет. Цокнув языком, Рюн надавил кончиком пальца на уже набухший клитор, а затем принялся быстро и умело ласкать его движениями запястья.

— Ах, ах... Ах!

Забыв о всяком стыде, Джи У широко раскинула обессиленные ноги и, задыхаясь, судорожно глотала воздух, пока всё ее тело не пробила крупная дрожь. Не в силах выдержать стимуляцию, она безвольно сорвалась в оргазм.

«Всё из-за наркотика. Она реагирует так не потому, что ей нравятся мои ласки».

Какая нелепость.

Рюн безостановочно двигал пальцами, наблюдая за тем, как женщина, лежащая головой на его коленях с широко раздвинутыми ногами, содрогается в экстазе.

Если подумать, можно было просто вернуться в убежище, где нет лишних глаз, сгрузить ее на руки начальнику Чхону и забыть об этом. Порочный вид этой всегда такой зажатой женщины, одурманенной наркотиком, который он так искренне ненавидел, должен был вызывать у него отвращение. Ему вовсе не обязательно было марать руки и заниматься этим лично.

Странное дело.

Вскоре таз женщины снова судорожно затрясся. Лоно, сжимающееся так, словно готово было вывернуть себя наизнанку, исторгло из себя длинную струю влаги.

Выплеснувшаяся струя описала дугу. Ударяясь о тонированное стекло задней двери, она стекала вниз, словно капли дождя.

Длинная прозрачная дуга постепенно иссякла, и тело женщины мелко задрожало, будто она наконец-то сбросила с себя тяжелый груз.

Вынырнув из пучины наслаждения и тяжело моргая, она, казалось, на мгновение пришла в себя и бросила мутный взгляд на залитые жидкостью сиденье и окно. А затем, с трудом повернув непослушное тело, уткнулась лицом в обивку, пытаясь спрятаться.

— П-простите...

Она даже умудрилась выдавить из себя извинение заплетающимся языком. Значит, даже в таком беспамятстве она понимает, что натворила постыдную вещь? Лицо Рюна расплылось в широкой, хищной и довольной ухмылке.

Машина, гнавшая с явным превышением скорости, плавно затормозила в пункте назначения. Двигатель не глушили. Начальник Чхон по-прежнему держал руки на руле, ожидая приказа своего босса.

Если выйти сейчас и пронести ее на руках еще немного, их встретит нормальная, удобная кровать. Впрочем, можно было приказать начальнику Чхону, который только и ждет указаний: «В этот раз выеби ее ты».

Как же поступить? Раздумья Рюна длились недолго.

— Выйди, — бросил Рюн, глядя в зеркало заднего вида горящим взглядом.

Состояние у нее так себе, так что перед тем как нести ее внутрь, стоит спустить здесь хотя бы разок. Каков был вердикт Рюна.

Услышав приказ, начальник Чхон без лишних слов вышел из-за руля. Слегка поклонившись сквозь тонированное стекло, он своим обычным, размеренным шагом скрылся в здании.

Шум ливня, всё так же яростно и беспощадно хлещущего по стеклам, и механический скрип дворников, работающих в заданном ритме, создавали в голове хаос. Как и эта растрепанная, потерявшая рассудок женщина в постыдном виде, хрипло хватающая ртом воздух.

— Ха.

Рюн зачесал упавшие на лоб пряди и процедил сквозь зубы мрачное ругательство. Бесит. И сама эта ситуация, и он сам — с готовностью вставшим колом членом перед лицом этой ситуации.

Щелк — он расстегнул ремень и просто вывалил наружу свой полностью, до предела затвердевший член.

Увидев темный ствол, уже блестящий от прозрачной смазки, женщина — видимо, смутно припоминая его — с силой сжала нижнюю губу и сглотнула сухую слюну. И это выглядело до одури мило. Рюну впору было задуматься: не передался ли наркотик и ему, размягчив все мозги?

— Считай, что это благотворительность. Поняла?

«Ты нажралась дури и слетела с катушек, а я, наступив на собственную гордость, помогаю тебе прийти в себя».

Рюн грубо ухватил Джи У за широкие бедра и подтащил ее к себе. Слегка кисловатый мускусный запах текущей самки был особенно густым.

Сверкнув своим единственным глазом и раздраженно, по-бандитски закатив его, он провел стволом вверх-вниз по уже насквозь мокрой щели.

Горячо и невероятно скользко. Каждый раз, когда он задевал набухший клитор, она, не в силах удержать голову, бессильно склоняла ее набок и издавала жалобные стоны: «Мм, мм...».

Но если не пронзить этот пылающий низ, лихорадку не унять. Ведь наркотик — это такая дрянь, которая даже из скромной, благовоспитанной девицы сделает портовую шлюху. Переводя взгляд с трепещущего лона, жаждущего вторжения, на раскрасневшееся лицо женщины, Рюн произнес:

— Ну давай, Ён Джи У.

— ...

— Скажи-ка своими губами: кто сейчас будет тебя ебать?

— ...

— Только тогда получишь то, чего хочешь.

Голос не слушался, женщина долго молчала, лишь беззвучно открывая и закрывая рот. И это тоже выглядело мило. Я точно окончательно спятил.

Если подумать, в таком состоянии она наверняка заговорит по-корейски. Но какой в этом толк, если он всё равно ни черта не поймет, а единственный, кто мог бы перевести — начальник Чхон, — уже давно ушел.

То ли от нетерпения вставить, то ли желая увидеть, как она пытается выдавить ответ, но, глядя на ее мило шевелящиеся губы, Рюн вдруг передумал. Он перехватил ствол и приставил головку к влажно пузырящемуся входу.

— Впрочем, примешь — сама поймешь.

«Ведь здесь ты знаешь только меня».

Он резко рванул ее бедра на себя, в одно мгновение вонзаясь до самого основания.

— Ах, угх!

— Ха, блядь.

Опершись о сиденье, Рюн глухо выругался сквозь стиснутые зубы. Жаркое, влажное и невероятно тугое лоно, мгновенно обхватившее весь ствол целиком, потрясало воображение.

Позвоночник прошило таким разрядом наслаждения, что, будь он чуть менее раздраженным, кончил бы в ту же секунду, как вошел.

Да, он долго терпел, пока смотрел на нее и ласкал, но для него, привыкшего крутить женщинами в постели вдоль и поперек, сама мысль о том, чтобы кончить сразу после проникновения, была чем-то неслыханным и постыдным.

Она же не целка, да и что такого в этом простом физическом трении? Что ножом пырять, что хуем — чтобы было вкусно, надо входить и выходить много раз. Так с чего вдруг такая реакция с первого же толчка?

Раздвинув ее бедра еще шире и тесно прижавшись лобком к ее лобку, он низко наклонился. Казалось, от одного лишь проникновения она снова сорвалась в легкий оргазм: ее расфокусированный, мутный взгляд блуждал, а тело мелко дрожало.

Он обещал, что они будут кувыркаться как дикие звери — и сейчас всё выглядело именно так.

Что он, что она.

Хотя нет, на самом деле зверь здесь только он. А она просто подло блуждает где-то в своих грезах.

И это жутко бесило.

— Впредь тебе придется вести себя куда осторожнее.

«Ты хоть понимаешь, сколько раз за сегодня вывела меня из себя?»

Он оттянул бедра назад так, словно собирался выйти по самую головку, а затем с силой вколотился обратно. Тело женщины выгнулось, как от удара током, а затем бессильно обмякло, ее нижняя губа задрожала.

Казалось, она совершенно потеряла связь с реальностью под градом непрекращающихся больших и малых оргазмов. Впрочем, этот наркотик именно для того и создали — чтобы бросать человека на самое дно животного экстаза. Против химии не попрешь. Даже такой упрямой Ён Джи У пришлось склонить голову.

Медленные, размеренные движения бедрами становились всё быстрее и яростнее. Окончательно иссякшее терпение гнало мужчину вперед, заставляя ускорять темп.