Он ни на секунду не поверил в то, что эта женщина сговорилась с Джи Гук Римом и собиралась его отравить. Если бы она хотела это сделать, то сделала бы в тот же день, так было бы логичнее.
Но она, получив пузырек, тянула резину целых несколько дней.
Отравитель должен действовать молниеносно, потому что чем дольше яд находится у него, тем выше риск попасться. Она пошла на такой колоссальный риск и упустила несколько дней. И не для того, чтобы набраться смелости убить его, а для того, чтобы решиться убить себя. Она просто убивала время.
Рюн был в этом уверен. Потому что в последнее время лицо этой женщины напоминало ему лицо той чистой, непорочной монахини, смотревшей на него перед тем, как он устроил пожар в далеком прошлом, которое он уже почти не помнил.
Джи У посмотрела на него снизу вверх дрожащим взглядом. В ее сердце, которое она так старательно опустошала эти несколько дней, внезапно, перемешавшись в дикий хаос, вспыхнули самые разные эмоции. Печаль, гнев, ненависть и любовь, которую она так и не смогла убить, даже когда решила покончить с собой.
— Не делайте вид, что знаете обо мне всё.
— ...
— Да что вы... вообще обо мне знаете?
И она упрекнула его. В том, что он ничего о ней не знает.
— Блядь.
Рюн выругался сквозь зубы. И ведь даже не ударишь ее. А если бы и ударил, она бы просто молча приняла все удары, как проливной дождь. Точно так же, как в тот день, когда впервые раздвинула перед ним ноги.
Ну раз так, давай просто делать то, что мы делали всегда. Это же проще простого. Разве нет?
Всё произошло в мгновение ока. Он набросился на ее губы, как разъяренный хищник.
Это был поцелуй, похожий на ожесточенную драку. Джи У, всё это время хмурившаяся и смотревшая на него широко открытыми глазами, вцепилась ему в воротник. Он, грубо схвативший ее за подбородок, сделал то же самое.
В его черных глазах полыхала ярость. Было кристально ясно, что он взбешен как никогда раньше.
Ее тело, не находя опоры, пошатнулось и закружилось в каком-то безумном, страстном танго. Сколько шагов назад она сделала? Его сильные руки грубо надавили ей на плечи, и она с силой рухнула на диван. Тот самый диван, на котором всё произошло в первый раз.
— ...
— ...
В воздухе повисло удушающее напряжение. Чувство было такое, словно они тонут под толщей воды.
Он склонил голову и прижался лбом к ее лбу. Его невероятно четкие черные глаза горели нетерпением, словно он был готов сожрать ее заживо.
— Я, конечно, знал, что ты с приветом, но чтобы настолько страх потерять — это что вообще такое?
— ...
— Я даже дал тебе шанс сбежать, а ты сама затянула петлю на своей шее.
Его голос клокотал, как кипящая лава. В ее затуманенном алкоголем зрении его разъяренное лицо походило на лицо демона из преисподней.
И почему-то его гнев приносил ей странное удовольствие. Она чувствовала себя неразумным ребенком, который совершил плохой поступок, чтобы привлечь внимание. Джи У, шевеля блестящими от алкоголя губами, выдавила из себя ответ:
— ...Вы просто никогда не собирались оставлять меня рядом, так что не прикрывайтесь мной.
— Что?
На лице Рюна отразилось замешательство, словно она застала его врасплох. Но стоило ей открыть рот, как слова полились сами собой. Джи У посмотрела на него полными слез глазами.
— Всю свою жизнь... я ни разу не сбегала по собственной воле. Поэтому я прекрасно это знаю.
Сказать «беги» — значит сказать «я не собираюсь тебя держать».
Значит сказать: «Ты для меня ничего не значишь, можешь идти».
Всю жизнь она нигде не могла пустить корни, живя как дрейфующая на воде ряска. Бабушка говорила, что на ней лежит проклятие скитальца. Либо блуждать, либо сбегать.
И почти никогда это не было ее собственным выбором. Она уходила, потому что хотела чего-то избежать, и бесследно исчезала, потому что хотела от чего-то отвернуться.
А ей хотелось остаться. Хотелось тихо замереть на одном месте, как точка. Закрепиться.
Но тем, кто сказал, что это невозможно, был он, и теперь у нее не было даже права оставаться рядом с ним.
— Теперь в моей жизни ничего не осталось...
Единственный член семьи, который у нее был, умер, а тот ублюдок, которого нельзя назвать семьей, проклял ее, пытаясь вытянуть деньги. У нее не осталось никого, на кого можно было бы опереться, ни места, куда можно было бы пойти.
Горстка вещей, оставшаяся в комнате общежития, — вот и всё, что свидетельствовало о ее существовании в этом мире.
— ...Просто... было только одно место, куда я могла пойти.
Место, где никто, даже она сама, не смог бы причинить ей боль.
Ей казалось, что там всё будет неплохо.
— Да кто вы такой...
Даже вы не имели права так топтать мои чувства.
Если бы вы хоть на йоту понимали, что они для меня значат, насколько они были для меня драгоценны, вы бы никогда так не поступили.
То ли из-за алкоголя, но язык развязался сам собой. Как и слезные железы. Слезы, скопившиеся в уголках глаз, покатились по щекам.
Он протянул руку. Тр-р-р. Одежда была безжалостно разорвана. Ткань, скрывавшая ее тело, поддалась до нелепости легко.
Увидев ее белоснежную кожу, раскрасневшуюся от алкоголя, рассыпавшиеся по ней черные волосы и набухшие ареолы, ставшие темнее обычного, он резко откинул волосы назад и снова зарычал, словно разъяренный зверь:
— В твоей голове слишком много дурных мыслей. Ты выглядишь куда лучше и красивее, когда просто покорно принимаешь мой член.
В его голосе сквозила густая, подавленная похоть. Джи У не могла вымолвить ни слова.
— Да, это как раз то, что нужно. В такие моменты, малышка...
— ...
— Вместо того чтобы нести чушь про то, что мне надо бросить курить и строить из себя страдалицу, ты должна просить меня убить твоего папашу.
Ее сердце снова бешено забилось от этого старого обращения. Его рука медленно скользнула по ее линии челюсти. Я ведь даже не упоминала отца. Но удивление быстро прошло. Он был тем человеком, который при желании мог узнать о такой ничтожной девчонке абсолютно всё.
— Или, раз у тебя больше никого не осталось, просить меня сделать тебе новую семью.
Его рука опускалась всё ниже. Шея, ключицы, пылающая верхняя часть груди и дальше вниз. Уткнувшись лицом в ее мягкие груди, он глубоко вдохнул, расширив грудную клетку, а затем своей большой, горячей рукой начал нежно поглаживать ее низ живота.
— ...Хватит нести херню.
— Если ты попросишь заделать тебе ребенка, не вижу причин тебе отказывать.
Лицо вспыхнуло, а низ живота предательски заныл. Джи У ненавидела свое тело, которое уже научилось реагировать и загораться от пары его прикосновений и слов.
— Ну давай, я дам тебе столько, сколько захочешь. Сколько раз в тебя кончить?
Слегка разозлившись на его издевательский тон, Джи У с силой толкнула его в плечо, но его каменное тело даже не шелохнулось. Заныла только ее собственная рука.
— Ишь ты.
Не обращая на это внимания, Рюн начал покрывать тело Джи У мелкими поцелуями. Кожа чесалась так, будто по ней пошли горячие пятна.
Он нежно посасывал ее покрасневшие ареолы. Они и так выглядят потрясающе, а если из них еще и белое молоко потечет — это будет просто охуенное зрелище. Он даже не осознавал, насколько безумны были его мысли, увлеченно смакуя тело Джи У.
— Хы-ы, м-м.
Джи У мелко дрожала, покорно принимая его ласки. То ли из-за алкоголя, то ли из-за того, что ее тело словно парило в невесомости, но с добавлением его стимуляции глубоко внизу живота начало невыносимо зудеть.
Ее белая, покрытая розовыми пятнами грудь мягко сминалась в его грубых руках, как тесто. Он, словно дикий зверь, жадно втягивал в себя кожу вокруг ареол. Там, где отрывались его губы, оставались темные, похожие на клеймо засосы.
Каждый раз, когда его горячий, толстый язык скользил по разгоряченной коже, по всему телу пробегали мурашки.
Вскоре его язык медленно лизнул шею Джи У. Этот человек безжалостно перерезал глотки бесчисленному множеству людей. И то, что она сейчас добровольно подставляла ему самое уязвимое место, вызывало странное чувство эйфории.
— ...Ах...!
Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь справиться с нахлынувшим удовольствием, но это не помогало.
Тело, достигшее легкого оргазма только от работы его языка, затрепетало, как бабочка, стряхивающая воду с крыльев.
Тело было разогрето до предела и готово принять мужчину в любую секунду, но разум был затуманен. По привычке ей захотелось сбежать. От этого жестокого удовольствия, пронзающего всё тело, от его наказания. Веки стали невероятно тяжелыми. Скорость, с которой моргала Джи У, становилась всё медленнее.
— Спать собралась? Ты хоть понимаешь, какую хуйню ты натворила?
Ты хоть понимаешь, насколько я сейчас сдерживаюсь?
Молча глядя на нее, Рюн небрежно расстегнул брюки и вытащил свой огромный член.
На Boosty уже выложено гораздо больше глав. Читайте продолжение первыми и без ожидания: boosty.to/fableweaver
