То первобытное осознание, что он никогда не сможет стоять на равных с человеком перед ним, вызвало в Ан Ё Мёне жгучее чувство стыда.
Но сейчас он ничего не мог с этим поделать. Пока что приходилось прогибаться. Напустив на себя нарочито дружелюбный, елейный вид, он ответил:
— …Могу ли я расценивать это как помощь с вашей стороны?
— Этот ублюдок меня взбесил. Так уж вышло, что тебе это сыграет на руку, но что поделать.
Ан Ё Мён не знал всех деталей, но это была небывалая удача, которую ни за какие деньги не купишь. Он криво ухмыльнулся, приподняв один уголок губ.
— Как бы там ни было, похоже, Бог всё-таки решил мне улыбнуться.
— Это мы еще посмотрим в самом конце.
— …
— А до тех пор постарайся не сдохнуть.
Зажав фильтр сигареты губами, Рюн окинул его ледяным взглядом и не спеша зашагал прочь.
Ан Ё Мён, молча сверля взглядом его удаляющуюся спину, втайне заскрежетал зубами. А затем, словно приняв какое-то решение, сложил ладони рупором и громко крикнул:
— Конечно! Берегите себя, встретимся, когда всё закончится! Черный Дракон!
Но, несмотря на этот многозначительный выкрик, Рюн даже не обернулся.
Когда машина Рюна тихо покинула территорию храма, Ан Ё Мён выплюнул на землю истлевший до фильтра окурок и набрал чей-то номер.
— Да, это я… Да. Как раз всё почти готово.
Когда всё это закончится, ты получишь своего дракона, а я получу Макао.
Прошептав это так тихо, чтобы никто не услышал, Ан Ё Мён широко усмехнулся.
7. Раскаяние вознесшегося дракона*
(Прим. Взлетевший слишком высоко дракон может об этом пожалеть)
Пусть тоска по тебе бессмысленна,
И пусть в печали любовь ослепляет.
(Ли Шанъинь, «Без названия», стих 2, строфа 2)
* * *
— Ты уверена?
Утро. Кабинет начальницы в казино-отеле «Гран Блю». Та, удивленно хлопая глазами, открыла белый конверт, который протянула ей Джи У.
Внутри лежало написанное от руки заявление об увольнении.
— Да.
— Но это… слишком внезапно…
Лицо начальницы, читающей текст на бумаге, помрачнело. В графе «Причина увольнения» коротко значилось: «По личным обстоятельствам». Потерев висок и сделав обеспокоенное лицо, начальница понизила голос:
— Это он велел тебе уволиться?
— Нет. Я просто решила немного отдохнуть.
Начальница коротко вздохнула, словно решаясь, стоит ли говорить дальше, и всё же продолжила:
— Менеджер сказал мне… Ха Сон Джун, который был в списке VIP-клиентов… мертв. Говорят, в триадах сейчас очень неспокойно.
— …
— И кто, по-твоему, поверит, что в такой ситуации ты, Хейз, увольняешься просто потому, что захотела отдохнуть?
В чем-то начальница была права. Сейчас, когда всем известно, что она любовница Рюна, любой подумает, что ее уход связан с проблемами в его делах.
Джи У неловко улыбнулась.
— Ты ведь всё равно сейчас не выходишь в VIP-зал. Если причина действительно только в отдыхе, можно просто оформить отпуск за свой счет. У тебя, Хейз, всегда была отличная посещаемость, так что три месяца тебе дадут легко.
В данный момент работа VIP-зала казино «Гран Блю» была временно приостановлена. В сложившейся ситуации, когда один за другим происходили скандальные инциденты, вальяжно рассиживаться за столами казино и развлекаться было равносильно тому, чтобы напрашиваться на неприятности.
Сейчас в VIP-зале не было ни души, поэтому и количество дилеров там сократили до минимума — пара человек просто для вида.
— Я бы хотела, чтобы вы подписали его как можно скорее.
Столкнувшись с такой бескомпромиссной твердостью Джи У, начальница внимательно вгляделась в ее лицо.
Видимо, благодаря опыту в чтении людей, начальница быстро поняла, что пытаться сейчас уговаривать или умасливать ее сладкими речами абсолютно бессмысленно.
Или, возможно, она уже всё знала от Джи Гук Рима. Знала, что Джи У получила огромную сумму за заказ на отравление и что, если она решит уволиться, ей не следует мешать. Вероятность этого была велика.
— Я хочу взять все накопленные отгулы. И комнату в общежитии тоже освобожу как можно быстрее.
У нее накопилось больше тридцати дней неиспользованного отпуска. За всё время работы здесь она брала отгул всего один раз, когда ей было настолько плохо, что она не могла даже есть и ей ставили капельницу.
Вещи в общежитии тоже были уже аккуратно собраны, чтобы съехать в любой момент. За три года жизни здесь все ее пожитки уместились в жалкие две с половиной коробки. Это было даже как-то обидно.
— …Хорошо. Я поговорю с менеджером.
Тихо вздохнув, начальница убрала заявление в папку и отодвинула на край стола. Шурх-шурх. Что-то записав с озабоченным видом, она тихо спросила:
— Хейз.
— Да.
— …У тебя точно всё в порядке?
В ее голосе прозвучало несвойственное ей искреннее беспокойство. Джи У медленно моргнула.
— Я в порядке.
Но объяснять свое истинное состояние начальнице не было никакой нужды.
Теперь ей оставалось только одно — тихо исчезнуть.
Слегка улыбнувшись, Джи У молча вышла из кабинета. Она должна была отработать сегодняшний день, но благодаря заботе начальницы ее не стали отправлять ни в VIP-зал, ни в основной, и она могла просто сидеть в комнате отдыха для персонала.
— Хейз, я слышала, ты увольняешься.
Несколько коллег, узнавших новость от начальницы, осторожно подошли к ней. В их глазах читалась смесь беспокойства и любопытства. Это были точно такие же взгляды, какими они смотрели на нее, узнав об их особых отношениях с Рюном, — точно так же смотрели и на Ганесу, ставшую любовницей вице-президента «Чхонрым».
Именно по этим взглядам Джи У вновь осознала, что стала окончательно чужой даже здесь, в казино «Гран Блю». И от этого почему-то стало больно.
Ее жизнь, в которой она так отчаянно барахталась, пытаясь просто быть нормальной, как все, была полностью разрушена, и пути назад уже не было.
Из-за того, что она вляпалась в грязные дела триад? Нет, на самом деле проблема крылась не в этом.
Причина, по которой она сейчас методично и шаг за шагом завершала все свои дела, была в другом.
В своей искореженной жизни она так и не смогла найти место. Ни в семье, ни в коллективе на работе, ни в оковах любви — нигде.
«Засунь свое дерьмо себе в глотку. Тварь конченая.»
Все ее отчаянные попытки ощутить хоть каплю нормальной жизни оказались абсолютно бессмысленными. Жестокий голос отца эхом отдавался в голове, разрывая сердце на куски.
«С этого момента отмечай их как положено. Думаю, твоя мама тоже бы этого хотела.»
Слова Рюна, цепляясь одно за другое, всплыли в памяти. Что значит «жить как положено»? Она не знала.
Она смертельно устала дрейфовать. И наконец поняла. Она обречена вечно скитаться по этому миру, так и не пустив корни.
А раз так, ей хотелось уйти туда, где ее ждут, и обрести покой. К маме и Джи Ху.
— Ты уезжаешь с ним в Гонконг?
Сердце ухнуло куда-то вниз. Уехать с ним в Гонконг. Она даже не думала об этом. Такие несбыточные мечты было страшно даже воображать. Как было бы хорошо, если бы это оказалось правдой. Эта короткая мысль тут же стерлась из головы.
Она прекрасно знала, что ее желаниям не суждено сбыться. Но ей не хотелось выглядеть жалкой в их глазах. Хотелось уйти, сохранив хоть каплю достоинства.
— Нет, ничего подобного… Просто мне предложили работу. Я уезжаю в Лас-Вегас.
— Так далеко… И всё равно как-то слишком внезапно…
— Так уж вышло.
Она придумала удобную ложь о том, что уезжает за границу ради хорошей возможности. Учитывая обстоятельства, вряд ли кто-то поверил в историю про Северную Америку, но все, видимо, решили, что они с Джу Рюном обо всём договорились, поэтому никто не стал допытываться. И это было к лучшему.
Попрощавшись и обнявшись со всхлипывающей Агатой перед самым окончанием смены, Джи У вышла из холла и остановилась у главного входа. Она спокойно обернулась и посмотрела на здание отеля.
Великолепное сооружение, возвышающееся в городе удовольствий и роскоши, сияющее под жарким солнцем начинающегося лета. Место, где каждый день крутятся невообразимые деньги, где переплетаются роскошь, мечты и иллюзии. За это Джи У его и любила. Как и прежде.
Здесь она провела три полных года — время напряженной, но по-своему яркой жизни.
Это было единственное место, которое приняло ее со всеми недостатками, место, где остался ее след и которое она должна была достойно покинуть.
Она жила здесь достаточно усердно, чтобы ей не было за себя стыдно.
Больше ее здесь ничего не держало.
А если и оставались какие-то сожаления, они уже не имели никакого смысла.
С чувством легкого освобождения Джи У учтиво поклонилась зданию на прощание.
