Еда, которую приносили прямо в спальню, оставалась роскошной, а горничные — всё так же почтительными. Но это не отменяло того факта, что Лилиан находилась под домашним арестом.
Поначалу Лилиан с криками требовала позвать Софию, но, поняв, что переубедить главную фрейлину не удастся, начала звать Роэлу. Уж дочь-то точно не откажет в просьбе. Больше надеяться было не на кого.
Однако вместо принцессы явилась Каролина.
— Неужели Ваше Величество желает загнать в угол ещё и Её Высочество? — с ледяным презрением поинтересовалась фрейлина.
— Нет. Дело не в этом!..
— Советую вам тихо сидеть под арестом, пока леди София не уладит эту ситуацию.
Осознав, что даже родная дочь не на её стороне, Лилиан впала в ещё большее отчаяние.
Её затягивало в трясину. В последний раз она ощущала такую безысходность лишь в молодости, когда её с позором выгнали с должности личной горничной одной аристократки.
Лилиан проклинала весь мир. Ведь они просто полюбили друг друга. Да, она чувствовала вину за то, что отдала сердце юноше, годившемуся ей в сыновья, но ласковый Сион понял её и с радостью принял в свои объятия.
Эта любовь была предрешена свыше. Злой рок заставил их родиться в разное время, и лишь спустя долгие годы они смогли по-настоящему обрести друг друга.
Лилиан то безучастно сидела на кровати, то снова падала на подушки и рыдала.
Если бы я поняла это двадцать лет назад, то ни за что не приняла бы предложение Швабенов, что бы они мне ни сулили! А теперь, когда я наконец-то нашла истинную любовь...
Она невыносимо тосковала по Сиону.
Как сильно он, должно быть, за меня переживает?
От одной этой мысли слёзы вновь наворачивались на глаза, застилая зрение.
Щёлк.
Дверь тихонько приоткрылась. Решив, что принесли очередную трапезу, Лилиан повернула голову. На пороге стояла Фредерика с подносом, уставленным сладостями.
У императрицы не осталось сил даже на мольбы, поэтому она отвернулась и снова закрыла глаза. Молодая фрейлина произнесла полным сочувствия голосом:
— Съешьте хотя бы кусочек сахара. Вам понадобятся силы, чтобы выдержать всё это.
— Ради чего мне держаться? — слабо пробормотала Лилиан.
Если я умру прямо сейчас, останусь ли навечно в сердце Сиона?
Только эти фантазии теперь заполняли её разум.
Фредерика в нерешительности потопталась на месте, а затем, словно приняв важное решение, глубоко вздохнула. Поставив поднос на прикроватный столик, она подошла и присела на край постели.
— Ваше Величество, я знаю, как вам тяжело. Но вы должны подумать и о чувствах того, кто вас любит.
— Нет такого человека.
Лилиан ответила с абсолютной уверенностью. Император никогда не был её настоящим мужем, а Роэла от неё отвернулась. Поэтому слова служанки о «том, кто её любит» казались лишь пустой иллюзией.
Но вместо того чтобы продолжить утешения, Фредерика осторожно достала из кармана запечатанный конверт и вложила его в руку императрицы. Лилиан вздрогнула и широко распахнула глаза.
— Как только прочтёте — обязательно сожгите. Леди София не должна об этом узнать.
— О... С-спасибо тебе! — торопливо прошептала Лилиан вслед поднимающейся Фредерике.
Фрейлина лишь покачала головой, мол, не за что, и вышла, оставив поднос.
Лилиан дрожащими руками развернула конверт. Сургучная печать была сломана — видимо, Фредерика уже успела прочитать содержимое.
Моей любимой лилии.
Именно так гласило обращение. Вытирая слёзы, то и дело застилавшие глаза, Лилиан начала читать. И тут же забыла, как дышать.
Я молюсь, чтобы это письмо дошло до ваших рук.
Говорят, судьба жестока, но рок поистине беспощаден. Если бы я знал, что всё обернётся такой болью, предпочёл бы никогда не встретить вас вновь и скитаться вечность, так и не найдя.
Но мы встретились, и теперь нас так жестоко разлучают. Даже сейчас, когда я пишу эти строки, моё сердце переполняет неподъёмная любовь к вам. И пусть мир разделит нас, эти чувства останутся со мной навсегда.
Моя любимая лилия, моё утешение. Я желаю вам только счастья. Ваша улыбка — моя радость, мой смысл, единственный свет в моей жизни, а потому я прошу вас забыть меня. Все наши воспоминания я заберу с собой и буду бережно хранить их в своём сердце. До самого рассвета.
Я лишь прошу вас помнить о нашем разговоре у цветочного гнезда на берегу Реноса.
Будьте здоровы и живите в покое. Не проливайте слёз из-за такого, как я. Я молю лишь о том, чтобы вы хотя бы единожды опустили это письмо в свои слёзы.
Ваш воробей.
Лилиан перечитывала письмо снова и снова. Бесконечные слёзы капали на бумагу.
Она торопливо попыталась смахнуть влагу, испугавшись, что чернила размажутся, но вдруг замерла. Слеза скользнула по одному из слов, не впитываясь, и растеклась чернильной кляксой лишь тогда, когда скатилась ниже.
Лилиан с сомнением потрогала это место. Подушечки пальцев нащупали гладкую, тонкую плёнку. Она легонько поскребла её ногтем. Буквы оказались покрыты тончайшим слоем воска.
«Опустить письмо в слёзы»?
Эта фраза внезапно обрела новый смысл. Как и слова, защищённые воском.
Сион просил вспомнить их разговор у цветочного гнезда на берегу Реноса, но Лилиан поначалу никак не могла понять, к чему это.
Само место она помнила прекрасно. Во время одной из тайных прогулок по безлюдному берегу реки они наткнулись на брошенное птичье гнездо. То ли птица сама принесла его, то ли цветок занесло ветром, но прямо поверх сплетённых веточек лежал маленький бутон.
— Это гнездо похоже на вас.
— Что ты такое говоришь?
— Раз уж я воробей, то вы, приютившая меня, естественно, стали для меня гнездом.
Лилиан тогда рассмеялась, ответив, что впервые слышит, чтобы человека называли гнездом. Сион возразил с мягкой улыбкой:
— Если проблема лишь в том, что вы слишком прекрасны для такого прозвища, то как насчёт цветочного гнезда?
Это был пустяковый разговор, но воспоминание о нём вновь болезненно сжало грудь, заставив Лилиан судорожно вздохнуть.
Она собрала всю свою смелость. Возможно, это письмо — последняя весточка, которую она когда-либо получит от Сиона.
Но Фредерика велела сжечь бумагу, да и София рано или поздно всё равно нашла бы её и уничтожила. А раз так, то лучше испортить письмо самой, чтобы прочесть скрытое послание.
Только бы я не ошиблась. Пожалуйста, пусть это будет правдой...
Она щедро плеснула на лист остатки чая из чашки.
Чернила мгновенно потекли, окрашивая бумагу в грязно-тёмный цвет. И тогда участки, защищённые тонким слоем воска, отчётливо проступили белым.
15 июня.
И три строчки текста:
Пока вы
не придёте
у цветочного гнезда на берегу Реноса
Лилиан зажала рот обеими руками, чтобы не закричать. Сион не собирался от неё отказываться! Осознание этого наполнило её невыразимой радостью, которая тут же смешалась с первобытным страхом при мысли о том, что значит сбежать из императорского дворца.
Взяв себя в руки, Лилиан несколько раз мысленно повторила дату из письма. Затем сняла плафон с лампы и поднесла бумагу к огню. Промокший лист занялся не сразу, но вскоре превратился в пепел и осыпался на стол.
Затем она вернулась к подносу и положила в рот кубик сахара. Сладкий вкус мгновенно придал ей сил.
Чтобы сбежать, нужны были силы, а значит, следовало хорошо есть. К тому же как сильно расстроился бы Сион, если бы при встрече увидел её измождённое, осунувшееся лицо? Она не могла этого допустить.
Мы обязательно будем счастливы. Если только удастся вырваться из этой страны, мы сможем жить как обычные, любящие друг друга мужчина и женщина.
Окрылённая надеждой, Лилиан съела все сладости с подноса и дёрнула шнурок сонетного колокольчика, вызывая горничную.
Вернувшись к себе, Фредерика невольно вздохнула.
Правильно ли я поступила?
Письмо от Сиона попало к ней в руки два дня назад. Её личная горничная принесла букет цветов и конверт, сказав, что какой-то человек умолял передать это адресату. Вручили послание Фредерике, но предназначалось оно Лилиан.
Фредерика, как и многие, жалела императрицу. Девушка находилась в том возрасте, когда романтика ценится превыше всего. Сопровождая Лилиан во время тайных встреч, она видела, как те постепенно сближаются. Видела, как глубокое чувство Сиона наполняет императрицу жизнью, оживляя её, словно засохший цветок, наконец впитавший влагу.
Разлучать их вот так было слишком жестоко. Да, Лилиан совершила ошибку, но она заслуживала хотя бы возможности нормально попрощаться, — так рассудила Фредерика.
Конечно, она не была дурой и перед тем, как отдать письмо, вскрыла его и прочитала. Ничего крамольного внутри не оказалось. Просто печальное любовное послание с прощанием.
Леди София наверняка приказала бы просто уничтожить его, — подумала она, пытаясь заглушить лёгкие угрызения совести.
Будет ли Сион благодарен мне, если я скажу, что передала письмо?
Она на мгновение представила, как сообщает ему эту новость и принимает его искреннюю благодарность. Звучало неплохо. Заодно можно было бы посоветовать ему уехать из Шираха.
Используя это как предлог, они могли бы увидеться хотя бы раз. Старательно отгоняя трепет в груди, Фредерика пробормотала, что делает всё исключительно из добрых побуждений.