Когда всех принцев и принцесс задержали во дворце, а в одной из резиденций несколько слуг, напившись до безумия, случайно опрокинули подсвечник и сгорели заживо, Шрам почуял неладное.
Эти слуги были старожилами в резиденции, годами колесили по стране со своим господином и пользовались его расположением. Они всегда действовали осмотрительно и не могли вот так собраться, напиться и сжечь себя.
— Императорская стража окружила резиденции принцев и принцесс, ни одному слуге не позволяют выйти. Говорят, сегодня кто-то попытался подойти поближе поглазеть, и его чуть не схватили.
— Его Величество и впрямь высоко ценит Принца Ци, раз пошёл на такие меры ради него.
— Ты здесь новенький?
— А, да, а что?
— Раз новенький и ничего не смыслишь, то и помалкивай.
Проходя через внешний двор, Шрам услышал этот разговор слуг и ощутил, будто кто-то незримо за ним наблюдает.
Только мертвецы умеют хранить тайны. Хозяин решил избавиться от слуг, знающих слишком много!
Поняв, что дело плохо, он для вида повздорил с одним из слуг, вернулся в свою комнату, собрал деньги и припасы, а затем под покровом ночи бежал вместе с управляющим, который когда-то сопровождал его в Линчжоу.
Выбравшись из города, они не решились уходить далеко, чтобы не вызвать подозрений, пока шум не уляжется.
— На горе за городом есть небольшой храм, там всего несколько старых монахов, и народу почти не бывает, — сказал управляющий в сине-зелёных одеждах, вытаскивая спрятанный в подошве кинжал. — Сперва укроемся там от погони хозяина.
— Ты уверен, что туда никто не ходит? — с сомнением переспросил Шрам.
— В такой захудалый храмишко разве что изредка забредают какие-нибудь невежественные бабы с детьми, чтобы возжечь благовония. Для тех монахов это уже удача. Высокопоставленные господа в такое место ни за что не сунутся.
— Хорошо, — после недолгого раздумья согласился Шрам.
Добравшись до храма, они обманом втёрлись в доверие к монахам и, как только им предоставили ночлег, связали их.
Управляющий, которого звали Цинъи, хотел прирезать стариков, но Шрам остановил его.
— С трупами много мороки. Давай пока запрём их в овощном погребе.
Вдвоём они с трудом перетащили монахов в погреб. Цинъи пожаловался:
— Чем только эти вонючие монахи питаются? Тяжёлые какие!
— Вы, злодеи! Творите зло прямо перед ликом божества! Бодхисаттва покарает вас!
— Бодхисаттва? — Шрам холодно усмехнулся и, вынув кинжал, постучал по шрамам от благовоний на голове одного из монахов. — Много лет назад одна девчонка-поганка говорила, что Дедушка Саньцин покарает меня, а я до сих пор жив-здоров.
— Что небожители, что бодхисаттвы — все боятся злодеев. — Удовлетворённый тем, что монахи задрожали от страха, он убрал кинжал. — Сидите тихо. Если в этой глуши поднимете шум, мы, братья, вас прирежем, и никто не…
Не успел он договорить, как снаружи донеслись крики.
— Что происходит? Ты же говорил, в этот захудалый храм никто не ходит? — Шрам повернулся к Цинъи, и его взгляд упал на его гладко выбритую голову.
— Пойду посмотрю, — Цинъи, поразмыслив, нашёл монашеское одеяние и касаю, облачился в них и широким шагом вышел наружу.
Увидев у входа молодых господ в сопровождении слуг и стражи, Цинъи ощутил дурное предчувствие. Какая хворь принесла этих юных господ и барышень с утра пораньше в захудалый храм? К счастью, они наверняка наивны. Стоит их обмануть, и проблем не будет.
Пока Цинъи размышлял, как выпроводить незваных гостей, самая юная на вид барышня разоблачила его, назвав лжемонахом.
Да что не так с этими столичными барышнями? Откуда им знать, во что обычно одеты монахи?
— Что вы имеете в виду, благодетельница? — Цинъи приоткрыл внешнюю касаю, показав под ней залатанное монашеское одеяние. — Вы пришли почтить Будду, и я, смиренный монах, не желал представать перед вами в неподобающем виде, потому и прикрыл тело патриаршей касаей. Не думал, что мой поступок вызовет у вас недопонимание.
— Гора высока, тропа крута. Раз вы смогли подняться сюда, значит, у вас есть связь с Буддой. — Цинъи произнёс молитвенную формулу и обернулся к статуе за спиной. — А раз так, не стоит обнажать острые клинки перед ликом божества.
— Мастер, будучи монахом, вы беспокоитесь о заплатах на своей одежде, — не поддалась на уловку Цзючжу. — Видно, ваше сердце неискренне предано Будде.
Цинъи отчаянно захотелось заставить эту девицу замолчать. Пришла молиться — так молись, какое тебе дело до того, во что одет монах?
Атмосфера постепенно накалялась. Глядя на крепких стражников, Цинъи вдруг резко изменился в лице и закричал, указывая за статую:
— Статуя! Статуя Будды!
Что со статуей?
Люди всегда испытывают некоторый трепет перед богами и духами. В тот миг, когда внимание стражников рассеялось, Цинъи с разбега перепрыгнул через их головы и, выставив руки, словно когти, бросился к самой болтливой девушке.
— А-а!
Шрам, как раз затыкавший рты монахам тряпками, услышал этот вопль и нахмурился. Неужели этот дурак кого-то убил снаружи?
Он окинул монахов предостерегающим взглядом.
— Сидеть тихо!
С этими словами он выбрался из погреба.
Знал бы он, что будет столько проблем, не стал бы бежать с этим идиотом.
— Сестрица Мин, он… он ведь жив? — брат и сестра Чжоу, дрожа, сбились в кучу и сглотнули, глядя на лежащего на земле лжемонаха, который не подавал признаков жизни.
— Ничего страшного. Я ударила его так, чтобы он потерял сознание, а не умер, — Цзючжу встряхнула дубинкой. Охранные дубинки, которые выдавали стражникам в их резиденции, оказались весьма полезны.
— Но… мне показалось… я слышал… хруст ломающейся кости, — Чжоу Шучэн осторожно ткнул носком сапога лежащего лжемонаха. Тот не шелохнулся. Чжоу Шучэн тут же велел слуге принести верёвку, чтобы связать его.
— Молодой господин, мы не брали с собой верёвку, — смущённо ответил слуга. — Может, поищем в храме?
— Пока не входите, внутри могут быть его сообщники, — Цзючжу передала дубинку Чжоу Шучэну. — Братец Чжоу, иди сюда.
— Зачем это? — Чжоу Шучэн с дрожью принял дубинку, боясь, что если откажется, Цзючжу и его огреет.
— Возьми дубинку, отойди подальше и защищай сестрицу Чжоу, — Цзючжу засучила рукава, огляделась и, найдя камень, подтащила его к лжемонаху.
— Сестрица Мин, сестрица Мин! — Чжоу Сяо, увидев огромный камень в руках Цзючжу, поспешила её отговорить. — Давай лучше свяжем его. Убивать… убивать… это так ужасно.
— Сестрица, о чём ты думаешь? Мы — порядочные люди, как мы можем вершить самосуд? — Цзючжу посмотрела на неё с недоумением и придавила руки лжемонаха камнем. — На руках есть несколько точек, при долгом давлении на которые конечности теряют силу, и человек не может двигаться. — Она отряхнула руки от пыли. — У нас нет верёвки, так что придётся обойтись этим способом.
— Вот оно что, — Чжоу Сяо взглянула на своего брата, у которого от страха тряслись ноги, хоть он и сжимал дубинку, а затем на Цзючжу с засученными рукавами. Мелкими шажками она подошла к Цзючжу и легонько потянула её за край одежды.
— Сестрица Чжоу? — увидев её жест, Цзючжу достала платок, вытерла руки и обняла её за плечи, успокаивая: — Не бойся, нас здесь много. Храм маленький, условия спартанские, лишних помещений нет. По моим прикидкам, даже если тут прячутся злодеи, их не больше пяти.
Шрам, едва выйдя с заднего двора, был замечен стражниками. Почувствовав неладное, он развернулся и бросился бежать.
— Стоять! — стражники ринулись в погоню.
От храма вниз вела всего одна тропа. Бежать Шраму было некуда. Прижатый к стене, он со злобой сжал кинжал.
— Я столько сделал для семьи Чжэн, всего лишь хотел сменить имя и спокойно жить. За что он так безжалостен? Зачем преследовать до последнего?
Стражники хоть и не поняли, о чём говорит лжемонах, но в присутствии молодых господ промолчали.
— Вы рискуете жизнью ради своего хозяина, как и я когда-то, — Шрам указал кинжалом на стражников. — Сегодня вы убьёте меня, а завтра семья Чжэн, чтобы защитить себя, убьёт и вас.
Семья Чжэн?
Чжоу Шучэн понял, что дело нечисто. Его сердце сжалось. Неужели они ввязались в какое-то тайное дело?
Нет, нельзя позволить ему говорить. В таком месте, как столица, нельзя знать того, чего знать не положено.
— Замолчи! — сурово оборвал его Чжоу Шучэн. — Какая ещё семья Чжэн, семья Чжоу? Ах ты, негодяй! Живо признавайся, есть ли у тебя сообщники! Я уже послал за чиновниками!
— Вы не из семьи Чжэн? — Шрам посмотрел на говорившего и узнал его.
Молодой господин из семьи Чжоу?
Что он, сын простого помощника министра, забыл в этой горной глуши? Почему не сидит дома и не корпит над книгами, а поклоняется каким-то бодхисаттвам?
Шрам никак не мог предположить, что его великий план побега провалится из-за какого-то отпрыска знатной семьи, которому нечем было заняться от безделья.
— Сначала свяжите его! — увидев, что злодей со шрамом на лице сверлит его взглядом, Чжоу Шучэн, сжимая дубинку, отбежал к Цзючжу и зычно крикнул: — Не дайте негодяю сбежать!
— Молодой господин, у нас нет…
— Нет верёвок — есть пояса от штанов! — Чжоу Шучэн юркнул за спину Цзючжу. Раз уж девушка из семьи Мин смогла дубинкой вырубить бросившегося на неё бандита, то уж его, слабого книжника, она точно защитит.
Слуга с обиженным видом снял свой пояс и, придерживая штаны, забился в угол, сгорая от стыда.
Под натиском многочисленных стражников Шрам, уступавший им в силе, был в конце концов унизительно связан двумя поясами.
— По твоему виду сразу понятно, что ты нехороший человек, — осмелел Чжоу Шучэн, лишь когда злодея связали, и вышел из-за спины Цзючжу. — Куда делись настоящие монахи из этого храма?
Шрам не обратил на него внимания. Налившись кровью, его глаза впились в Мин Цзючжу. Почему она здесь?
При виде её лица он вспомнил унижение, которое претерпел в столичном ямэне.
Цзючжу тоже узнала Шрама. Она стояла неподвижно, коснувшись золотой шпильки-феникса у виска, но потом медленно опустила руку.
— Чего уставился? — Чжоу Шучэн набрался храбрости и заслонил собой Цзючжу и свою сестру. Ну и мерзкая же псина, вскормленная семьёй Чжэн! Даже в таком положении не забывает пялиться на хорошеньких девушек.
— Господин, госпожа, мы нашли в овощном погребе нескольких связанных монахов, — доложили стражники, обыскав храм и освободив пленников.
Чжоу Сяо, глядя на дрожащих от страха монахов, засомневалась, есть ли хоть какой-то прок в нарисованных ими талисманах безопасности.
— Сестрица Чжоу, на самом деле… монахи не рисуют талисманы, — деликатно заметила Цзючжу, видя разочарование на лице Чжоу Сяо. — Но в таких делах главное — искренность. Дядя и тётя будут очень рады получить от тебя оберег.
— Не нужно меня утешать, я понимаю, — Чжоу Сяо похлопала Цзючжу по руке. — Это я виновата, что поверила слухам и заставила тебя и брата тащиться со мной в такую даль, да ещё и наткнуться на двух лжемонахов.
— Сестрица, ты не права, — покачала головой Цзючжу. — Если бы ты не настояла на том, чтобы добыть талисман, разве мы смогли бы поймать злодеев и спасти этих невинных монахов?
— Твой поступок спас несколько жизней, — с чувством произнесла Цзючжу. — Это безмерная заслуга.
— Правда? — мысль о том, что она косвенно спасла людей, подняла Чжоу Сяо настроение. — Но если бы не ты, сестрица, мы бы не догадались, что с этим лжемонахом что-то не так, и не смогли бы их спасти.
— Благодетельницы, если вам нужен талисман безопасности, я могу нарисовать, — дрожащим голосом вмешался тощий монах. — В юности я практиковал даосизм.
Цзючжу повернулась к нему:
— Тогда почему вы стали монахом?
— В прошлом настоятель оказал мне милость, а родных, о которых стоило бы беспокоиться, у меня не было, вот я и обрил голову, — объяснил монах. — Сколько вам нужно талисманов, столько я и нарисую, и денег не возьму.
Чжоу Сяо промолчала.
Внезапно ей расхотелось просить талисманы.
— Сестрица, раз уж мы здесь, пусть мастер нарисует тебе несколько, — Цзючжу посмотрела на статую Будды в главном зале и сложила ладони. — Во всех делах искреннее сердце — лучшее благословение.
Чжоу Сяо поддалась уговорам и вместе с Чжоу Шучэном пошла смотреть, как сменивший путь монах рисует талисманы.
Цзючжу подошла к связанному по рукам и ногам Шраму и внимательно его рассмотрела.
Прошло почти девять лет. Этот человек сильно постарел. Связанный и беспомощный, он походил на жалкого, несчастного червяка.
Страх, тревога, ужас, жившие в её памяти, кажется, в этот миг испарились наполовину.
Оказалось, что злодей, некогда вселявший в неё ужас, на вид так слаб.
Шрам отвернулся, прижав подбородок со шрамом к земле. Он не понимал, почему Мин Цзючжу так смотрит на него, но этот взгляд был ему неприятен.
Он подождал немного, но Мин Цзючжу не уходила. Наконец он не выдержал:
— Госпожа Мин, вы хотите что-то сказать?
Цзючжу серьёзно покачала головой:
— Говорить нечего. Просто ты, связанный, похож на червяка.
Она его унижает!
Шрам несколько раз дёрнулся, но лишь расцарапал себе лицо о камни на земле, не сумев дотянуться даже до кончика её туфли.
Уже разозлился?
Цзючжу со вздохом покачала головой. Мало того, что он жесток и беспощаден, так ещё и такой обидчивый. А ведь в связанном виде он и правда напоминал отвратительную зелёную гусеницу.
Она отступила на несколько шагов, услышав на тропе, ведущей вниз с горы, шум множества шагов.
Драконья Стража, преследуя беглецов, обнаружила, что слуги семьи Чжэн скрылись в заброшенном храме в горах. Они продумали все возможные сценарии, но никак не ожидали увидеть у ворот храма толпу стражников и слуг, а также знатную даму в парчовых одеждах.
— Драконья Стража по приказу Императора преследует беглецов. Прошу вас, госпожа, немедленно отойти, — командир Драконьей Стражи достал золотой жетон и поклонился Цзючжу. — Скажите, госпожа, вы не видели двух подозрительных мужчин средних лет?
— Видела, — кивнула Цзючжу.
— Где они? — рука командира уже легла на рукоять меча.
— Вон там, — Цзючжу указала на связанного поясом Шрама, а затем на лжемонаха, придавленного камнем. — И ещё вон там.
Драконья Стража, глядя на двух лежащих на земле людей, коллективно умолкла.
Командир, оценивающе оглядев Цзючжу, снова поклонился:
— Могу я узнать, кто вы, госпожа?
— Я — дочь помощника министра из Министерства обрядов, — ответила Цзючжу, сделав ответный реверанс. — Эти двое выдавали себя за монахов. Мы их разоблачили и приказали страже их схватить. Мы не знали, что они — беглецы, разыскиваемые по приказу Его Величества. В таком случае, передаю их в ваше распоряжение, генерал.
— Так вы — Уездная принцесса Мин. Прошу прощения за мою невежливость, — лицо командира слегка изменилось, и он отвесил глубокий поклон. — Надеюсь, вы не напуганы?
— Благодарю за заботу, генерал. Со мной была стража, так что мы не испугались, — Цзючжу, увидев, как двое стражей Драконьей Стражи убрали камень и заковали лжемонаха в кандалы, отступила на пару шагов. — Прошу, генерал.
Командир взглянул на брата и сестру Чжоу внутри храма:
— Эти двое замешаны в крупном деле государственной важности. Прошу вас, Уездная принцесса, а также двух других знатных особ, сохранить сегодняшние события в тайне и не рассказывать никому.
— Будьте спокойны, генерал, я передам.
— Благодарю вас, Уездная принцесса, — командир поклонился и вместе со своими людьми и пленниками поспешно удалился.
Цзючжу стояла у начала тропы, провожая их взглядом. Ветер подхватил её пибо, и шёлковая лента затрепетала в воздухе, лёгкая и изящная.
— Ваше Величество, — Лю Чжунбао помог Императору Лунфэну, вернувшемуся с утреннего приёма, снять императорскую корону и тихо доложил: — Сбежавшие слуги семьи Чжэн схвачены Драконьей Стражей.
— Так быстро? — Император Лунфэн прикинул время. С момента его приказа не прошло и шести часов.
— Командир доложил, что к их прибытию люди уже были пойманы, — Лю Чжунбао осторожно снял нефритовую подвеску с драконом. — В этом деле нам очень помогла Уездная принцесса Мин.
Император Лунфэн с лукавой усмешкой посмотрел на него:
— Сходи-ка в Драконью Стражу, разузнай, чем эти двое занимались в прошлом.
— Слуга повинуется, — Лю Чжунбао положил подвеску в шкатулку. — Ваше Величество, в последние дни семьи всех супруг принцев присылают во дворец подарки.
Только Принц Чэнь, чья супруга не имела влиятельных родственников, оставался без подношений.
— Я смотрю, ты пришёл просить за Ду Цина, — усмехнулся Император Лунфэн. — Распорядись призвать Мин Цзинчжоу во дворец. Скажи, что он будет наставлять Принца Чэня.
— Слуга почтительно исполнит волю Вашего Величества, — Лю Чжунбао с улыбкой поклонился. — Слуга откланивается.
Выйдя из главного зала Дворца Таян, он взял у молодого евнуха метёлку из конского волоса и взмахнул ею:
— Отправляйся в Министерство обрядов за помощником министра Мином. Будь вежлив и смотри не обидь его.
— Не беспокойтесь, дедушка Лю, я всё сделаю в лучшем виде, — обрадованный поручением, молодой евнух с сияющей улыбкой удалился.
Лю Чжунбао в сопровождении людей направился прямиком в подземелья Драконьей Стражи, где увидел двух слуг семьи Чжэн, содержавшихся в разных камерах.
— Лю… Лю… — Шрам, узнав пришедшего, так испугался, что у него язык заплёлся.
Главный евнух-управляющий при Императоре! Что он здесь делает?!
— О, судя по твоему виду, ты меня знаешь, — Лю Чжунбао слегка улыбнулся. — Какое совпадение, я люблю иметь дело со знакомыми. Сегодня мы с тобой обстоятельно побеседуем.
Он вскинул голову.
— Но перед разговором пройдитесь-ка гребнями по коже наших почтенных гостей, чтобы размягчить её. Когда кожа тугая, и язык тугой, говорить трудно. Не обессудьте уж.
Шрама и Цинъи выволокли наружу, и вскоре оттуда донеслись их душераздирающие крики.
Лю Чжунбао взмахнул метёлкой и сказал командиру Драконьей Стражи:
— Похоже, у молодого генерала, что сегодня орудует гребнем, и хватка сильная, и мастерство на высоте.
— Господин евнух Лю лично пожаловал, братья, естественно, должны показать своё умение, — улыбнулся командир.
Они переглянулись и рассмеялись, словно находились среди зелёных гор и чистых вод, а не в подземелье, оглашаемом криками.
Принц Чэнь лениво раскачивался в кресле-качалке во дворе и смотрел, как евнухи и служанки таскают во двор Принца Хуая свёртки и тюки. Он подозвал своего слугу-евнуха:
— Резиденция Принца Хуай переезжает?
— Ваше Высочество, это вещи, присланные семьёй супруги Принца Хуай, — ответил слуга. — Вероятно, это знаки внимания от родных к дочери.
Вчера — семьи супруги Принца Ци и супруги Принца Аня, сегодня — супруги Принца Хуай и супруги Принца Цзин. Весь день шум и гам, ни минуты покоя.
Перевернувшись в кресле, Принц Чэнь презрительно хмыкнул. Будучи принцем крови, зачем ему подарки от семьи жены?
— Ваше Высочество, прибыл помощник министра Мин из Министерства обрядов. Желаете его видеть?
Мин Цзинчжоу пришёл?
Принц Чэнь сел.
— Принять!
Он взглянул на кресло-качалку под собой и позвал нескольких евнухов:
— Уберите это, поставьте чайный столик и стулья. И да, принесите с моего стола пару серьёзных книг.
Когда Мин Цзинчжоу вошёл во врата Дворца Чжанлю и ступил в небольшой дворик Принца Чэня, перед ним предстала картина: прекрасный принц, углубившийся в чтение.
— Ваш покорный слуга приветствует Ваше Высочество.
— Господин Мин, не стоит церемоний, — Принц Чэнь отложил книгу и помог Мин Цзинчжоу подняться. — Прошу, садитесь, господин Мин.
— Благодарю, Ваше Высочество, — Мин Цзинчжоу не стал отказываться и сел за стол. Он взглянул на книгу, лежавшую перед принцем, и принял чашку чая от евнуха. — Видя такое усердие Вашего Высочества, ваш покорный слуга весьма утешен.
— Хоть я и живу во дворце, но не желаю попусту тратить время, — ничуть не покраснев, заявил Принц Чэнь. — Не знаю, по какому делу вы прибыли сегодня, господин?
— Ваш покорный слуга прибыл сегодня к Вашему Высочеству, во-первых, по велению Его Величества, чтобы наставлять вас в делах Министерства обрядов. А во-вторых, чтобы передать вам вот это, — Мин Цзинчжоу положил на стол тубус для свитка.
— Что это? — с недоумением спросил Принц Чэнь, глядя на тубус.
— Картина «Красная слива в снегу», дар моей дочери Вашему Высочеству, — Мин Цзинчжоу отпил чаю. — Откройте, Ваше Высочество, посмотрите, понравится ли вам.
Так Поросёнок Мин наконец-то закончила свою картину?
Принц Чэнь развернул свиток. Увидев творение, почти не имевшее отношения к названию, он не смог сдержать тихий смешок, и его взгляд потеплел, став нежным, как весна.
— Благодарю вас, господин Мин, — он осторожно свернул свиток. — Я непременно буду бережно хранить этот плод трудов Цзючжу.
Картина хоть и неказиста, но если присмотреться… в ней определённо есть что-то… милое.
По крайней мере, художница — мила.
— Радует, что Вашему Высочеству понравилось, — с улыбкой кивнул Мин Цзинчжоу. — Если моя дочь узнает, что вы оценили её картину, она будет очень счастлива.
Сказав это, он достал из рукава несколько книг:
— Я, ваш покорный слуга, — посторонний мужчина и не могу часто посещать дворец. Возьмите пока эти книги для изучения и переписывания. В следующий свой приход я принесу вам новые.
Принц Чэнь промолчал.
— Ваше Высочество? — с улыбкой посмотрел на него Мин Цзинчжоу.
— Будьте спокойны, господин, я обязательно всё внимательно прочту и перепишу, — Принц Чэнь заставил себя улыбнуться. — Утруждаю вас, господин.
— Никаких трудностей, — мягким и добрым тоном ответил Мин Цзинчжоу. — Главное, чтобы Ваше Высочество были довольны.
Принц Чэнь одарил Мин Цзинчжоу радостной улыбкой.
Через день все принцы во Дворце Чжанлю уже знали, что Принц Чэнь получил в дар свиток от своей будущей супруги.
Когда четверо братьев сидели в покоях Принца Ци за хого, Принц Хуай завёл об этом разговор:
— Уездная принцесса Мин — достойная дочь семьи Мин, её мастерство живописи, должно быть, непревзойдённо.
— Естественно, — улыбнулся Принц Чэнь. — Жаль только, что члены семьи Мин рисуют лишь для родных и возлюбленных, иначе я бы попросил помощника министра Мина написать портреты для каждого из вас, братья.
— Какая жалость, — с сожалением посмотрел на Принца Чэня Принц Ань. — Скажи, пятый брат, будет ли у меня возможность взглянуть на творение Уездной принцессы Мин?
Палочки, которыми Принц Чэнь брал мясо, на миг замерли.
— Это… как-нибудь в другой раз.
«Как-нибудь в другой раз» — это лишь предлог, и все в императорской семье это понимали.
Принц Ань вздохнул, и его любопытство к картинам семьи Мин лишь возросло.
Принц Ци лежал на кровати, даже не взглянув на четверых братьев, которые ели хого и болтали.
Три дня, целых три дня!
Им всё ещё не надоел хого, а его покои уже насквозь пропитались этим запахом.
Не успели они доесть, как в комнату вошёл Лю Чжунбао в сопровождении дюжих евнухов.
— Приветствую вас, Ваши Высочества, — поклонился Лю Чжунбао. — Его Величество призывает вас. Прошу немедленно проследовать во Дворец Таян.
Принц Чэнь отложил палочки. Он уловил исходящий от Лю Чжунбао едва заметный запах сырой земли и… крови.
— Принц Ци ранен, поэтому слуги понесут его, — Лю Чжунбао поклонился Принцу Ци. — Прошу простить за беспокойство, Ваше Высочество.