Контент удален!

Спустилась ночь. В мерцающем свете красных свечей Чжэн Ланьинь снова и снова поправляла свои украшения.

— Байшао! Хунмэй! — позвала она дважды, но вошла лишь Байшао. Погруженная в свои думы, Чжэн Ланьинь даже не заметила этого. — За мной еще не пришли, чтобы проводить на дворцовый пир?

Павильон Цяньи стоял на отшибе, рядом с тремя западными дворцами вдовствующих наложниц. Даже распахнув все окна и двери, она не могла расслышать доносившейся с новогоднего пира музыки.

— В прошлые годы пир в это время уже вот-вот должен был начаться. Может, дворцовые слуги еще не добрались, потому что я живу слишком далеко?

— Как тебе мой наряд? Не выглядит ли он слишком скромно?

— Госпожа, — Байшао подала Чжэн Ланьинь чашку горячего чая, но та отмахнулась. — Убери! Я с таким трудом нанесла помаду, не хочу ее смазать. Пойди лучше выгляни, не прибыли ли за мной слуги.

Чай выплеснулся из чашки и обжег тыльную сторону ладони Байшао, оставив красное пятно. Она вытерла руку и, присев в реверансе, ответила:

— Хорошо, госпожа, я сейчас же посмотрю.

Когда она вышла, Хунмэй, сидевшая во дворе и лузгавшая семечки, подняла голову и с насмешкой спросила:

— Опять наказали?

Байшао, прикрывая обожженную руку, промолчала.

— Послушай моего совета, — сплюнув шелуху, заговорила Хунмэй, — ради лет, что мы прослужили вместе: подыщи себе новую госпожу и убирайся отсюда. Наша хозяйка в опале, останешься здесь — лишь зря потратишь время.

— Разве у нас, служанок, есть выбор? — взглянула на нее Байшао. — Не совершай предательства.

— Ты так ей верна, а как она с тобой обращается? — Хунмэй встала, отряхиваясь. — Когда-то она обещала отпустить тебя из дворца, как только тебе исполнится двадцать пять. И что в итоге? Тебе уже двадцать восемь, а ты отправилась за ней в эту дыру, чтобы терпеть побои, ругань и холодное презрение других слуг.

— Посмотри на Дворец Ясной Луны. Там даже собака у ворот в большем почете, чем мы.

— Ты бы и рада служить во Дворце Ясной Луны, да только возьмут ли тебя? — мягко вразумляла ее Байшао. — Во дворце не терпят слуг, предавших своих хозяев. Хунмэй, не навлекай на себя беду.

— Хочешь быть верной собакой — будь, только меня в это не впутывай, — усмехнулась Хунмэй и, вынув из-за пазухи два ляна серебра, протянула ей. — После сегодняшней ночи я здесь больше не служу. Возьми эти деньги, потратишь на что-нибудь.

Байшао смотрела, как Хунмэй уходит, покачивая бедрами, а затем взяла со стола два ляна серебра. Во дворце было не так уж много наложниц. Хунмэй была старшей служанкой при своей госпоже, и ни одна из других наложниц, даже ради поддержания видимости милосердия, не взяла бы ее к себе на службу, чтобы не прослыть той, кто «толкает падающего».

Кто, кроме наложниц, мог принять Хунмэй? Возможно... это была работа в Палате дворцовых дел, в Управлении гардероба или Управлении провизии — там тоже могли принять на службу. Серебро было теплым. Байшао сунула деньги в рукав и вышла из Павильона Цяньи, бредя по дворцовым улочкам. В новогоднюю ночь даже служанкам дозволялось наносить румяна и украшать волосы шелковыми цветами. Они собирались по двое и по трое, смеясь и перешептываясь.

Из-за дворцовых стен то и дело доносился смех. Байшао остановилась и, прислонившись к стене, взглянула на небо. Над головой было лишь чернильное полотно и одинокий красный фонарь.

Она знала, что никто не придет приглашать ее госпожу на новогодний пир. Она также знала, что если вернется сейчас, госпожа выместит свой гнев на ней.

Ветер был холодным. Она прижала руку к ноющему животу и вспомнила девушку с сияющими глазами и плащ, который та накинула ей на плечи.

Теплый, мягкий, с легким ароматом.

Если этот императорский дворец — бескрайние терновые заросли, то та девушка — случайно севшая на них маленькая сорока. У нее были крылья, чтобы лететь на свободу, и веселый, чарующий голос.

— Поросенок Мин, — Принц Чэнь, сделав пару шагов, обернулся к следовавшей за ним Цзючжу, — вечером пусть Сянцзюань будет рядом с тобой. Что бы ни случилось, бери ее с собой.

Цзючжу кивнула:

— Хорошо.

— Тогда идем, — он посмотрел на главный вход в зал и, дождавшись, пока Цзючжу поравняется с ним, шагнул внутрь.

— Прибыл Его Высочество Принц Чэнь! Прибыла уездная принцесса Мин!

Тихо переговаривавшиеся гости тут же умолкли и, встав, посмотрели на вошедшую пару, приветствуя Принца Чэня.

Некоторые украдкой наблюдали за выражением лиц четы Мин. На прошлом Празднике Тысячи Осеней, устроенном Его Величеством для Драгоценной супруги Су, девушка из семьи Мин появилась вместе с ней. А на этот новогодний пир она прибыла в сопровождении Принца Чэня. Каково же истинное отношение семьи Мин к принцам?

Сунь Цайяо поставила чашку и увидела, что Принц Чэнь усадил Мин Цзючжу во главе ряда для уездных принцесс.

На императорских пирах рассадка строго подчинялась правилам. Мин Цзючжу, дочь придворного чиновника, удостоенная титула уездной принцессы, сидела выше тех принцесс, в чьих жилах текла императорская кровь. Никто из младших чиновников Министерства обрядов, отвечавших за рассадку, не посмел им помешать. Напротив, все почтительно поклонились.

— Четвертая сестрица, — с улыбкой обратилась к ней сидевшая ближе всех Супруга Принца Цзин, — ты впервые на дворцовом пиру в статусе члена императорской семьи. Если что-то покажется непривычным, сразу говори мне.

— Спасибо, третья сестрица, — поняв, что слишком долго смотрит на Мин Цзючжу, Сунь Цайяо поспешно отвела взгляд и с улыбкой кивнула Супруге Принца Цзин.

— Видишь старую уездную принцессу рядом с принцессой Мин? — Супруга Принца Цзин говорила ласково, с приветливой улыбкой, словно весенний ветерок. — Ее прабабка была императорской принцессой, но к ее поколению титул уже не должен был перейти. Однако в те смутные времена, когда Отец-Император был в беде, старая уездная принцесса тайно посылала помощь в резиденцию принца. После того, как Отец-Император взошел на трон, она сблизилась с матушкой Су, и Его Величество, помня о былой доброте, в виде исключения пожаловал ей титул уездной принцессы.

Сблизилась с Драгоценной супругой Су?

Сунь Цайяо припомнила эту старую уездную принцессу. В прежние годы та всегда занимала первое место в ряду уездных принцесс, но сегодня, войдя во дворец, без раздумий села на второе.

Люди во дворце — прожженные лисы, доведшие умение оценивать обстановку до совершенства.

Дав все необходимые наставления и даже собственноручно очистив для Цзючжу пару фруктов, Принц Чэнь наконец поднялся, чтобы уйти.

Сделав два шага, он снова обернулся:

— Если кто-то тебя расстроит, не стесняйся, швыряй в него чашкой. Разобьешь — я заплачу.

— Ваше Высочество, — не удержалась от смеха Сянцзюань, — не волнуйтесь, я непременно позабочусь об уездной принцессе.

Цзючжу, однако, с серьезным видом потрогала чашку. Такая изящная работа — жаль использовать ее, чтобы в кого-то швырять.

Сянцзюань заметила ее жест и заподозрила, что уездная принцесса Мин способна принять всерьез все, что бы ни сказал Его Высочество.

Когда принц, оглядываясь через каждые пять шагов, наконец удалился, Сянцзюань налила Цзючжу чаю. Цзючжу заметила под столом вышитый пуф, вытащила его и поставила рядом с Сянцзюань:

— Тетушка, присаживайтесь.

— Благодарю, уездная принцесса, — Сянцзюань села позади Цзючжу и с мягкой улыбкой окинула взглядом присутствующих.

Такие маленькие пуфы предназначались для слуг, сопровождавших своих господ, но в знатных семьях царила строгая иерархия, поэтому в большинстве случаев они оставались лишь украшением. Тех, кому дозволялось сидеть, было едва ли двое-трое из десяти.

Она тихим голосом стала рассказывать Цзючжу о присутствующих: кто есть кто, мужчины и женщины, какие семьи с кем поддерживают отношения, кто близок к императорской семье, а кто далек — все это она излагала предельно ясно.

Цзючжу с восхищением посмотрела на нее:

— Тетушка, вы такая умная!

— Я — главная распорядительница четвертого ранга во Дворце Ясной Луны. Если я не буду разбираться в таких вещах, как мне хватит совести служить Вашему Сиятельству? — Сянцзюань рассмеялась, увидев восхищенный взгляд Цзючжу. Такие придворные дамы, как она, в старости обеспечивались императорской семьей до конца жизни, и даже чиновники низших рангов при встрече должны были кланяться ей.

Поскольку ее госпожа была Драгоценной супругой, ее собственный ранг был на полступени выше, чем у служанок при других наложницах.

Старшая служанка — правая рука своей госпожи и ее глашатай. Поэтому некоторые нечистые на руку распорядительницы и евнухи, прикрываясь именем хозяев, тайно вымогали блага у их родни. Члены семьи не могли свободно входить в Запретный город, поэтому, даже будучи обманутыми, оставались в неведении.

— Его Величество прибыл!

После троекратного возгласа придворные и знатные дамы поднялись, повернулись к входу и в один голос поклонились:

— Десять тысяч лет жизни Его Величеству, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч лет!

После трех поклонов Цзючжу услышала, как уездная принцесса рядом с ней старческим, но сильным и звучным голосом продолжила:

— Тысячу лет жизни Вашему Сиятельству, тысячу лет, тысячу раз по тысяче лет!

— Тысячу лет жизни Вашему Сиятельству, тысячу лет, тысячу раз по тысяче лет!

Старая уездная принцесса взглянула на Цзючжу, Цзючжу — на нее.

Они произнесли это приветствие почти одновременно.

Сановники с сомнением смотрели на Драгоценную супругу Су, стоявшую рядом с императором. Огромная шпилька в виде феникса в ее волосах ослепительно сверкала, заставляя их морщиться.

Родственники императора уже прокричали приветствие. Им кричать или нет?

На прошлых новогодних пирах Драгоценная супруга Су, хотя и сопровождала императора, удостаивалась лишь невнятного поклона и фразы «Приветствуем Драгоценную супругу». Кто же в этом году подал дурной пример?

В зале на мгновение воцарилась тишина, пока два брата из семьи Мин, заместитель министра У и чиновники Министерства обрядов рангом выше третьего не сложили руки в приветственном жесте. Лишь тогда остальные опомнились.

— Тысячу лет жизни Вашему Сиятельству, тысячу лет, тысячу раз по тысяче лет!

На этот раз поклонилась большая часть чиновников и знатных дам. Глядя на все более довольную улыбку на лице Его Величества, все поняли: именно этого он и хотел.

Хэ Тинъюй вздохнул и во время третьего приветствия, проигнорировав гневный взгляд заместителя министра Яна, тоже поклонился:

— Тысячу лет Вашему Сиятельству, тысячу лет, тысячу раз по тысяче лет.

Третье приветствие прозвучало громко и слаженно. Император Лунфэн взял Драгоценную супругу Су за руку, взошел к высокому трону и произнес:

— Сердца всех моих подданных бьются в унисон с моим. Я глубоко тронут.

Сердца?

Какие еще сердца?

— Мы с Драгоценной супругой знакомы с юности. Все эти годы она рожала мне сыновей, управляла гаремом, была скромна, бережлива, почтительна и не произнесла ни единой жалобы…

Управляла гаремом?

За все годы правления Его Величества в гареме так и не появилось ни одной новой наложницы.

Что до «скромна, бережлива и почтительна» — если самому Его Величеству не было неловко произносить эти слова, то и они могли сделать вид, что так оно и есть.

— Все эти годы Драгоценная супруга была предана мне и разделяла мои заботы, я же, занятый государственными делами, постоянно пренебрегал ею.

Лица других наложниц, услышав это, переливались всеми цветами радуги. Его Величество либо находился во Дворце Таян, либо во Дворце Ясной Луны, либо был на пути ко Дворцу Ясной Луны. И это называется «пренебрегал»?

Чем дольше сановники слушали, тем больше им казалось, что в словах императора что-то не так. Что он задумал?

Что ты задумал?

— Недавно один из министров подал доклад, в котором говорилось, что во дворце не может вечно не быть императрицы. Я метался без сна, не находя покоя, и в конце концов был вынужден признать, что этот преданный чиновник прав.

Министры переглядывались, пытаясь угадать, кто же был этим излишне усердным человеком.

Сразу после восшествия на престол Его Величество хотел сделать Драгоценную супругу императрицей, но отказался от этой затеи из-за слишком большого числа возражавших министров.

Они полагали, что чувства императора к Драгоценной супруге Су были так сильны лишь потому, что они провели вместе много дней и ночей в его бывшей резиденции. Они думали, что со временем, когда во дворце появятся новые женщины, чувства остынут. Все мужчины это понимают.

Кто бы мог подумать, что за более чем десять лет правления Его Величества в гареме не появится ни одной новой наложницы. Когда они помешали ему сделать Драгоценную супругу Су императрицей, он просто не стал назначать императрицу, позволив ей безраздельно властвовать в гареме.

Теперь, когда Его Величество прочно сидел на Драконьем троне и держал в руках всю военную мощь Поднебесной, они уже не осмеливались заикаться перед ним о назначении императрицы. Боялись, что он, поддавшись порыву, решит возвести Драгоценную супругу Су на трон, и они не смогут его остановить.

Так кто же это сделал?

Чиновники Шести министерств переглядывались. Мин Цзинчжоу и Мин Цзинхай обменялись взглядами и, опустив головы, промолчали.

Его Величество явно выдумал это из ничего.

— Драгоценная супруга из рода Су добродетельна, мудра и скромна. Она достойна стать моей императрицей, — наконец произнес Император Лунфэн слова, которых так боялись бесчисленные сановники. — Завтра я вместе с Драгоценной супругой совершу обряд поклонения в храме предков и провозглашу ее императрицей.

Прекрасные глаза Драгоценной супруги Су дрогнули, но под взглядами сановников она не выдала своих чувств, сохранив сдержанную улыбку.

Хотя она и не знала, когда Его Величество начал это планировать, она была уверена, что он готовил это очень, очень долго.

— Ваше Величество…

— Что? — когда Император Лунфэн не улыбался, придворные вспоминали, что перед ними победитель, вышедший из жестокой борьбы принцев за престол.

— Сначала вы не хотели, чтобы я назначал императрицу, а теперь хотите, — взгляд Императора Лунфэна стал ледяным. — Или вы считаете, что дела моего гарема должны решаться вами?

— Мы, ваши слуги, не смеем!

— Чего же вы не смеете? — Император Лунфэн замолчал. В зале воцарилась мертвая тишина. Многие не хотели, чтобы Драгоценная супруга Су стала императрицей, но перед грозным величием императора никто не осмеливался высовываться.

Кто-то искоса поглядывал на братьев Мин, но те в этот решающий момент, казалось, впали в медитацию, застыв с опущенными головами.

Другие смотрели на тестей нескольких принцев, ожидая их реакции. Но те были спокойны, как старые псы, и держались еще более покорно, чем братья Мин.

Все сошли с ума. Если Драгоценная супруга Су станет императрицей, Принц Чэнь станет законным наследником. И если Его Величество захочет передать ему трон, это будет совершенно справедливо.

— Сегодняшняя ночь — ночь единения государя и подданных. Не стоит стесняться, — когда атмосфера накалилась до предела, Император Лунфэн улыбнулся, вновь став похожим на того добродушного монарха, каким его привыкли видеть. — Прошу всех занять свои места.

Руки Юнь Яньцзэ, спрятанные в рукавах, мелко дрожали, а лоб покрылся холодным потом.

Так вот оно что. Вот оно что.

Последние несколько лет Отец-Император с холодным безразличием наблюдал, как они тайно нанимали советников и поддерживали связь с родственниками по материнской линии. Все это было ради сегодняшнего дня.

Отец-Император запер их во дворце. Все знали, что они наказаны за проступок, но никто не знал, в чем именно они провинились.

Кто из родственников по материнской линии принцев не совершал тайных проступков?

Они не знали, что именно разузнал Отец-Император, и не смели рисковать честью и положением всего своего рода. Так что сегодняшний новогодний пир был азартной игрой между Отцом-Императором и этими семьями.

Отец-Император ставил на то, что они не посмеют возразить, что они испугаются, что они уступят.

И семья Чжэн, и его матушка, и он сам — все они были курицами, которым вот-вот отрубят голову. А остальные родственники и принцы — обезьянами, которых Отец-Император держал в своих руках.

Убить курицу, чтобы напугать обезьян. Не было приема более старого и избитого.

Но и более действенного.

Никто не хотел быть той курицей, которой отрубят голову, даже если роль обезьяны тоже была унизительной.

— Ваше Высочество? — Сунь Цайяо легонько сжала его руку и протянула ему пирожное. — Попробуйте это.

— Благодарю, — Юнь Яньцзэ взял пирожное, откусил крошечный кусочек и положил на тарелку. Оно так и осталось лежать там, нетронутое, даже когда подали холодные закуски.

— Уездная принцесса Мин, попробуйте эти оладьи из лотоса, — с улыбкой обратилась к Цзючжу сидевшая рядом старая уездная принцесса. — Хрустящие снаружи и ароматные внутри, очень вкусно.

— Благодарю, — поблагодарила Цзючжу и положила одну оладью себе в тарелку.

— Уездная принцесса Мин выросла в Линчжоу. Ваш покорный слуга слышал, что в Линчжоу много рек и гор, и там произрастает девятидырочный корень лотоса. Говорят, если разломить его, то можно вытянуть очень длинные тонкие нити. Интересно, в Линчжоу или в столице нити из корня лотоса длиннее?

Цзючжу подняла голову и стала искать глазами говорившего, но, осмотревшись, никого не нашла.

— Уездная принцесса, ваш покорный слуга здесь, — заместитель министра Ян, видя, что Мин Цзючжу, оглядевшись по сторонам, так его и не заметила, поднялся. — Позвольте спросить уездную принцессу, как понимать выражение «корень лотоса сломан, а нити остались»?

Мин Цзинчжоу отложил палочки, вытер уголки губ и с усмешкой посмотрел на говорившего заместителя министра финансов.

А Принц Чэнь, сидевший в ряду для принцев, помрачнел.

Все взгляды устремились на Мин Цзючжу. Сунь Цайяо думала, что та смутится, но этого не произошло. Она просто сидела, и в ее больших глазах читалось лишь недоумение, словно она не понимала, почему ей задают такой странный вопрос.

— Господин, прошу прощения, — Цзючжу виновато улыбнулась заместителю министра Яну. — Я с детства росла в даосском монастыре и никогда не сажала лотосы. Если вас это интересует, позвольте мне написать письмо, спросить у старших, а потом я отвечу на ваш вопрос?

— Ваше Величество, по моему скромному мнению, неважно, где вырос корень лотоса — если его разломить, нити все равно останутся. Но это не значит, что между частями есть связь, — заместитель министра Ян, не обращая внимания на ответ Цзючжу, повернулся к Императору Лунфэну. — Отношения Его Высочества Цзюньвана Ци и семьи Чжэн подобны этому. Он с рождения был внуком семьи Чжэн, и это не его выбор. Семья Чжэн сама навлекла на себя беду, но в чем же виноват Его Высочество? Прошу Ваше Величество разобраться.

Цзючжу поняла. Его не интересовал ее ответ, он просто использовал ее как предлог, чтобы заступиться за Цзюньвана Ци.

У людей в столице такие грязные сердца.

— Вовсе не значит, что их нельзя разорвать, — со всей серьезностью возразила Цзючжу. — Если разломить корень и отойти достаточно далеко, нити обязательно порвутся. А если не порвались — значит, отошли недостаточно далеко.

Заместитель министра Ян обернулся к ней. Он не ожидал, что дочь семьи Мин в такой момент еще и откроет рот.

Умный человек сейчас предпочел бы промолчать.

— Господин, Вы, должно быть, никогда не бывали на кухне, — терпеливо и дружелюбно объяснила Цзючжу, видя его взгляд. — Но ничего страшного, со временем поймете.

Заместитель министра Ян с каменным лицом ответил:

— Благодарю уездную принцессу за разъяснение.

Теперь-то ты можешь закрыть свой рот.

— Не за что, — лучезарно улыбнулась Цзючжу. — Если господин все еще не понял, можете попробовать разломить сами.

Заместитель министра Ян перестал обращать на нее внимание, вышел в центр зала и громко обратился к Императору Лунфэну:

— Ваше Величество, прошу Вас восстановить титул Четвертого принца! Не позволяйте посторонним разрушить ваши отцовские чувства!

Изначально он хотел использовать метафору о корне лотоса, чтобы растрогать Его Величество, но Мин Цзючжу с самого начала нарушила его прекрасный план, и все пошло наперекосяк.

Он думал, что эта девочка, выросшая в глухой провинции, которой семья Мин не придавала значения, будет робкой и податливой, и ее легко будет обвести вокруг пальца. Он не ожидал, что она полностью спутает ему все карты.

Знал бы он, чем это обернется, он выбрал бы кого угодно в качестве предлога, но только не ее.

— В такой великий праздник я собирался отложить все счеты до нового года, но, к сожалению, кое-кому не терпится, — Мин Цзинчжоу слегка улыбнулся, потрогал что-то за пазухой и стал ждать, что скажет заместитель министра Ян.

Мин Цзинхай, опустив голову, сделал глоток вина и промолчал. Его третий брат с детства был человеком, который прячет кинжал за улыбкой. Он, вероятно, давно предвидел то, что должно было сегодня произойти.

Заместитель министра финансов был человеком импульсивным и очень уважал Цзюньвана Ци. Если бы он еще и наслушался слухов о принце, то неудивительно, что на новогоднем пиру он решил за него заступиться.

Вот только для Цзюньвана Ци в данный момент это было не заступничество, а толчок в огненную яму.

— Заместитель министра Ян, сегодня у нас праздничный пир, семейный ужин. Все, что касается дел государственных, отложим до начала заседаний, — Император Лунфэн поднял руку, останавливая его. — Мне кажется, заместитель министра Ян выпил лишнего и ему нужно проветриться.

— Ваше Величество, ваш покорный слуга не пьян, — заместитель министра Ян оттолкнул подошедшего евнуха, чтобы увести его. — Ваше Величество сказали, что это семейный ужин. Цзюньван Ци — ваш сын. Почему же о нем нельзя говорить сейчас?

Драгоценная супруга Су бросила взгляд на позеленевшего Юнь Яньцзэ. Если бы не присутствие мужчины рядом с ней, она бы расхохоталась на месте. Возможно, Юнь Яньцзэ и сам не ожидал, что прямолинейность заместителя министра Яна — это обоюдоострый меч, которым можно не только колоть других, но и ранить самого себя.

— Его Высочество Цзюньван Ци мудр, скромен и почтителен, он внимателен к подчиненным и безгранично предан Вашему Величеству. Как же вы можете из-за других принцев пренебрегать его сыновней почтительностью? — громко произнес заместитель министра Ян. — Не только ваш покорный слуга, но и другие господа глубоко сочувствуют Цзюньвану Ци.

Сидевшие вокруг заместителя министра Яна чиновники втянули головы в плечи. Кто такие «другие господа», они не знали, но к ним это точно не относилось.

А что до представителя «других принцев», то Его Высочество Принц Чэнь с улыбкой выпил чашу вина и спокойно ждал продолжения представления.

— Отец-Император, — Юнь Яньцзэ понял, что нельзя позволять заместителю министра Яну говорить дальше. Под пристальными взглядами всех присутствующих он должен был встать и высказать свою позицию.

— Ваше Величество, — Мин Цзинчжоу, увидев, что Юнь Яньцзэ поднялся, тоже встал. — Ваш покорный слуга считает, что слова заместителя министра Яна разумны. Его Высочество Цзюньван Ци — ваш сын, и на семейном ужине нет ничего, о чем нельзя было бы говорить.

Хэ Тинъюй с удивлением посмотрел на Мин Цзинчжоу. Не может быть. Заместитель министра Ян — человек недалекий и действует безрассудно, но почему Мин Цзинчжоу тоже так опрометчив?

Увидев, что и Мин Цзинчжоу встал, все отложили палочки, смутно предчувствуя недоброе.

— Перед тем, как прибыть во дворец, ваш покорный слуга разузнал кое-что о семье Чжэн и Красавице Чжэн. Я молчал лишь потому, что не хотел, чтобы в канун Нового года Цзюньван Ци увидел истинное лицо своих родственников, — Мин Цзинчжоу извлек из-за пазухи толстую стопку бумаг. Там были и долговые расписки с ростовщическими процентами, и показания о захвате земель, и даже доказательства того, что Красавица Чжэн подкупила чиновников Императорского ипподрома.

— В пятый год правления Лунфэн Красавица Чжэн под предлогом болезни заставила Четвертого принца ухаживать за ней во дворце, а сама тайно подослала убийц в Линчжоу, чтобы расправиться с Драгоценной супругой Су и Его Высочеством Принцем Чэнем. К счастью, Ваше Сиятельство проявила доброту и по пути спасла тонущую девушку, из-за чего ее планы нарушились.

— В шестой год правления Лунфэн семья Чжэн позволила своим родичам захватить сотни му земли, из-за чего десятки крестьянских семей лишились своих наделов и стали бродягами.

— В восьмой год правления Лунфэн семья Чжэн получила взятку в пять тысяч лянов серебра, устроив некоего человека на должность уездного судьи седьмого ранга.

— В десятый год правления Лунфэн Красавица Чжэн забила до смерти служанку, а затем скрыла это, сославшись на болезнь. Бедная семья этой служанки до сих пор ждет ее возвращения.

— Весной одиннадцатого года правления Лунфэн во дворце Красавицы Чжэн при невыясненных обстоятельствах скоропостижно скончались двое евнухов. В год Лунфэн...

Пока Мин Цзинчжоу перечислял одно преступление за другим, в зале воцарилась такая тишина, что было слышно даже дыхание.

Перед всеми этими членами императорской семьи, придворными и знатными дамами он выложил все грехи матери и родственников Цзюньвана Ци, лишив его всякой надежды на престол.

Если только все остальные принцы не умрут, трон Цзюньвану Ци больше не светил, хотя он, возможно, и не имел к этим делам прямого отношения.

— Господин министр, — Чжоу Жуй сглотнул и, втянув голову в плечи, спросил у Ли Эня, — что это с братом Мином… случилось?

Сорвать все маски с Цзюньвана Ци перед таким количеством людей — на такое не пошли бы даже кровные враги.

Раньше он не замечал за ним никакой неприязни к Цзюньвану Ци. Почему же сегодня он так жестоко втоптал его в грязь?

Мин Цзинчжоу все еще перечислял преступления Красавицы Чжэн и семьи Чжэн, не упустив даже долг в двести лянов серебра какой-то суконной лавке.

— Ваше Величество, это все доказательства, которые ваш покорный слуга сумел собрать, — закончив перечислять преступления, Мин Цзинчжоу отвесил Императору Лунфэну глубокий поклон. — Умоляю Ваше Величество сурово наказать этих злодеев в назидание другим и восстановить справедливость для народа.

Все смотрели, как толстая пачка доказательств легла в руки Его Величества, и в каком-то оцепенении думали: Мин Цзинчжоу ведь заместитель министра ритуалов, а не министра наказаний и не судья Храма Великой Справедливости, верно?

Словно этого было мало, Мин Цзинчжоу поднял глаза на смертельно бледного Юнь Яньцзэ:

— Ваше Высочество, моя дочь сказала очень верную вещь: в мире не бывает нитей лотоса, которые нельзя разорвать, бывают лишь недостаточно усердные повара. Прошу Ваше Высочество не винить вашего покорного слугу за то, что я сегодня раскрыл все это. Я сделал это не с целью навредить Вам, а ради блага всего народа.

— Ваше Высочество великодушны и милосердны, Вы заботитесь о народе и, я уверен, сможете понять мой пламенный порыв, — он обернулся к остолбеневшему заместителю министра Яну и вздохнул. — Если бы не господин Ян, ваш покорный слуга не стал бы говорить об этом сегодня.

Жестоко. Слишком жестоко.

Ударить человека по лицу, а потом заставить его сказать, что было совсем не больно.

Цзюньван Ци взглянул на Мин Цзинчжоу и с трудом выдавил:

— Господин Мин не виноват. Виновата семья моего деда по матери.

— Виновата не только семья Чжэн, — с улыбкой добавил Мин Цзинчжоу. — Мать Вашего Высочества, Красавица Чжэн, тоже виновна.

— Отец-Император, — Цзюньван Ци в оцепенении опустился на колени перед Императором Лунфэном. Ему уже было все равно, какими глазами на него смотрят другие. Он коснулся лбом пола, не в силах вымолвить даже слова мольбы.

Раз Мин Цзинчжоу осмелился заявить об этом перед таким количеством людей, значит, у него были неопровержимые доказательства.

Повернув голову, он увидел Мин Цзючжу, сидевшую во главе ряда для уездных принцесс. Она как раз положила в рот кусочек оладьи из лотоса.

Словно все, что происходило в зале, было менее важным, чем эти оладьи.

Заметив его взгляд, она подняла голову и посмотрела на него.