Контент удален!

В этот миг разъяренные наемники толпой хлынули на Нору, и он, яростно взмахивая мечом, начал принимать удары наступающих врагов.

Элиас, выплевывая проклятия, тоже присоединился к этому смертоносному танцу.

Звон сталкивающихся клинков, крики и стоны слились в одну величественную и страшную симфонию.

Снежные хлопья один за другим начали опускаться с небес на горный склон, который на время превратился в арену ожесточенной битвы.

Наконец пал последний враг. Посреди тел, устилавших землю, двое мужчин поспешили к нам с дочерью, застывшим от ужаса.

— Нуна!

— Шури! Рэйчел!

— Вы...

Я попыталась заговорить, но голос сорвался и вышел хриплым. Стоило Норе опуститься на колени и подхватить меня на руки, как вся боль, которую я не замечала до этого, нахлынула разом. Невольный крик вырвался из груди:

— А-а-а-гх!

— Вы в порядке?! Проклятье, как же они могли так...

— Хнык, а-а-а-а-а!

Именно тогда Рэйчел, которая до этого момента казалась каменным изваянием, внезапно разрыдалась.

Элиас, приближавшийся с видом триумфатора, озадаченно спросил:

— Эй, ты чего? Могла бы и поаплодировать...

— Почему-у вы так долго-о?! Мама... мама из-за меня...

— Да ты что! Я же скакал изо всех сил! Знаешь, сколько раз я чуть с лошади не свалился... Ай! Ой! Ты чего дерешься?!

— Хнык, не знаю! Ненавижу тебя!

Опешивший Элиас пытался отбиться от Рэйчел, которая принялась колотить его чем попало, и беспомощно посмотрел на меня.

Я же, прижавшись к Норе, который плотно укутал мое израненное тело своим плащом, едва смогла разомкнуть губы:

— Как вы... как вы узнали?..

— Стоит ли благодарить мою «леди удачу»? Впрочем, дело не в этом...

— А Джереми? Что с Джереми? Насколько серьезно он ранен?

Нора и Элиас на миг замерли, переглянулись, а затем в унисон пробормотали с видом полнейшего абсурда:

— И кто тут о ком беспокоится...

— Ранена здесь ты, нуна. А не этот оболтус.

— Ч-что? Значит, он в порядке?

— Ну, он немного поплатился за свою попытку ловить стрелы руками, но в остальном он настолько в порядке, что это даже раздражает. Кто-то сказал, что он умирает?

— Да. Пришло письмо... Но как вы нашли нас?

— Ха-ха-ха! Считай, что я накопил достаточно кармы! Эти паршивые недоноски сговорились и решили дернуть спящего льва за усы! Ха! Вот вернусь и первым же делом разделаю их на куски и устрою карнавал...

Вдалеке раздался свистящий звук, который тут же сменился громогласным хлопком.

Обернувшись, я увидела, как в небе над столицей расцветают яркие искры.

— Это...

— Победный салют. Похоже, ваш старший "умирающий" сын привел союзные войска к победе.

Нора, произнесший это с легкой усмешкой, заглянул своими темно-синими глазами глубоко в мои.

В этот миг на кончике моего языка вертелись тысячи вопросов.

Но всё, что я смогла вымолвить, было:

— ...Я до сих пор не могу поверить, что ты пришел сюда и нашел меня.

Он склонил голову, и наши лбы соприкоснулись.

Оцепенение и холод мгновенно отступили, уступая место хаосу из радости, восторга и облегчения. На глазах выступили слезы.

— Придется к этому привыкнуть. Где бы ты ни была и в какой бы беде ни оказалась, я обязательно найду тебя.

Яркие огни, расцвечивающие небо Виттельсбаха, озаряли рождественский рассвет.

Это был свет, возвещающий конец прошлого и начало новой эпохи.

Эпилог

— ...Итак, сэр Джереми, я не буду ходить вокруг да около.

— ...

— Отдайте мне вашу сестру!

— Нет.

Ответ Джереми последовал незамедлительно и был настолько твердым, что вся торжественная решимость его собеседника пошла прахом. Наступила тишина.

Принц Али-Паша, который только что отчаянно склонял голову, замер с ошарашенным лицом. Джереми же, сверля его взглядом, внезапно вскочил, едва не опрокинув стол.

— С-сэр Джереми!

— Брат!

— Мне и так тошно от того, что я лишился единственной матери из-за этого черного волка, а теперь я должен отдать сестру какому-то островному оленю?! С чего это вдруг все вокруг так и норовят разворовать мою семью?! Не бывать этому! Как лев Нойванштайна, я этого не допущу! Если тебе так нужна моя сестра, попробуй сначала победить меня в честном поединке на мечах...

— А-а-а! Старший брат, ты с ума сошел?! С чего это ты вдруг?!

— А ну цыц, сестренка! Твой брат намерен во что бы то ни стало...

— Какое отношение твое недовольство по поводу маминого замужества имеет к моей свадьбе?! Почему ты срываешься на принце?! Это невежливо, это серьезный дипломатический скандал! Ты ответишь за это, если начнется война?!

— Что значит «срываешься»? Где ты тут видишь срыв?!

— Ты просто не можешь злиться на маму, вот и отыгрываешься на нас!

— ...Почему ты на его стороне?! А-а-а!

Невзирая на отчаянные попытки Рэйчел его урезонить, Джереми всё-таки выхватил меч и, выкрикивая чушь в духе «я не слушаю тех, кто слабее меня», принялся размахивать оружием перед принцем соседнего государства, совершая вопиющее дипломатическое нарушение. 

На это принц Али, который пересек море, чтобы сделать предложение любимой, а вместо этого попал под раздачу, ответил с великодушием, достойным будущего правителя жарких островов. То есть он принялся ловко уворачиваться от свистящего над головой лезвия, при этом вопя во всю глотку:

— Но я люблю вашу сестру! В любви и на войне все средства хороши... 

— Да тошно уже от вашей этой любви! Сейчас такое время, а вы все только о своих романчиках и думаете!.. 

— Глаза разуйте, сейчас весна! Сэр Джереми, вы и сами скоро наконец встретите свою судьбу... 

— Сколько раз повторять: дело не в том, что я не могу “встретить”, а в том, что я не ищу!!!

* * *

— Размахивали мечом в священном императорском дворце... Вы всё еще считаете себя рыцарем гвардии, сэр? 

— На моих глазах крадут единственную сестру, а что еще мне делать? 

— Я понимаю ваши чувства, но в прежние времена вас бы за такое в два счета разжаловали. 

— Хоть разжалование, хоть взыскание — мне это не важно! Лишиться матери и сестры в один год — для мужчины нет катастрофы ужаснее! И в этом смысле, герцог, присмотрели бы вы лучше за своим сыном!

При виде этого в высшей степени дерзкого заявления, в котором не было ни капли раскаяния, брови герцога Нюрнберга, сохранявшего до этого момента невозмутимый вид, мгновенно дрогнули. 

— Присмотреть? 

— Проступки детей — это ответственность родителей. Ваш сын, забыв о всяком приличии, посмел посягнуть на нашу глубокоуважаемую мать. Разве я не вправе требовать ответа с вас, герцог? 

— Что? Послушайте, чем это мой сын вам не угодил, что вы так разбрасываетесь словами о «приличии»? Какой бы замечательной ни была ваша мать, неужели вы думаете, что так легко найти мужчину, равного моему сыну? 

— Ха! А вы думаете, легко найти женщину, подобную моей матери? Скажу прямо: не будь Нора моим другом... 

— Сэр Джереми!

— Герцог!

— А ну оба зактнулись!!!

Император, который с выражением крайнего изумления и досады наблюдал за этой перепалкой между зрелым мужчиной и юношей, внезапно прикрикнул на них. Джереми, собиравшийся возобновить «танец с мечом» против отца своего друга, и герцог, сверливший его яростным взглядом, замолкли одновременно. Император вздохнул. 

— Сэр Джереми, то, что вы сегодня натворили — это серьезный дипломатический инцидент... 

— Посягательство на чужую сестру — вот истинный дипломатический инцидент! Более вопиющего нарушения и представить нельз... 

— Похоже, мне будет проще поговорить с вашей матерью. 

— Прошу прощения, Ваше Величество. Молю о снисхождении. Подобного больше не повторится. 

— Кажется, вы совсем ни во что не ставите императора? 

— Что вы, ни в коем случае. Просто благоговение перед вами так переполняет меня, что слова путаются.

Подобное поведение со стороны любого другого выглядело бы верхом наглости и высокомерия. Однако император лишь цокнул языком на выходку, за которую раньше посыпались бы громы и молнии. Герцог Нюрнберг тоже не стал ругать молодого рыцаря. Вместо этого он просто указал ему на дверь: 

— Идите и поищите себе другое приключение. Только не впутывайте в это моего сына. 

— Он впутается сам еще до того, как я успею об этом подумать.

После того как золотоволосый рыцарь, напоследок огрызнувшись, покинул зал, между императором и герцогом воцарилось молчание. Так продолжалось до тех пор, пока император Максимилиан, задумчиво поглаживая бороду, вдруг не пробормотал: 

— Я тебе завидую. 

— Вы, Ваше Величество?.. 

— Кажется, из всех нас только ты один сумел собрать «урожай»... Впрочем, ты ведь всегда побеждал, не так ли?

В голосе Максимилиана, произносящего эти многозначительные слова, не было ни сарказма, ни насмешки. Не было в нем и обиды или обвинения. Только горечь. 

Поэтому Альбрехт ничего не ответил, лишь перевел взгляд за окно. Там раскинулся дворцовый пейзаж, уже полностью погруженный в весну новой эпохи.

Четыре года. Точнее, чуть больше трех лет прошло с той зимы, когда волна реформы, потрясшая империю Кайзеррайх и её союзников, схлынула, оставив после себя новый мир. В тот день великой резни, когда Сакросанкст был объят пламенем, Папа, пытавшийся бежать в женском платье, был узнан по неуклюжей походке и схвачен. Почти шестьдесят процентов духовенства, запертого в стенах цитадели, были перебиты обезумевшими от ярости солдатами союзников. 

И в других регионах число священников, забитых до смерти толпой разгневанных прихожан, превысило число тех, кто был доставлен в столицу и казнен после формального суда. Семьи, что в этот смутный период пошли на сделку с Церковью, упали одна за другой — их число не поддавалось счету.

Штурм Сакросанкта — самое страшное бедствие и унижение в истории Церкви — и последовавшие за ним потрясения привели к тому, что Святой Престол перестал быть прежней опорой власти. Императорский дом Бисмарков тоже утратил свое былое величие. 

Впервые в истории духовная власть была отделена от светской, в результате чего императорская семья лишилась своей главной легитимности как «защитников веры». И теперь Церковь, которая на протяжении тысячи лет вершила судьбы западного континента, окончательно раскололась на множество мелких течений и сект.