— М-м-м…

Девчонка, словно отмахиваясь от чего-то назойливого, перевернулась во сне. Тонкая вьетнамская юбка задралась, обнажив задницу. Показались две маленькие, круглые, как спелые яблоки, половинки.

Однако вид трусов, которые с избытком закрывали промежность, вогнал Ын Хёна в ступор. На белом хлопке были ровными рядами напечатаны миленькие парные вишенки с одним зеленым листиком.

Закусив последнюю сигарету, он раздражённо чиркнул зажигалкой и свирепо выдохнул дым. Вишенки закружились у него перед глазами, словно издеваясь над ним.

Женское белье, которое Ын Хён видел всю свою жизнь — например, клочки редкого кружева, едва прикрывающие лобок, — по сути, не относилось к категории «повседневности». Если уж говорить о приличиях, то такие вот старомодные фруктовые принты или растянутые от стирок хлопковые трусы подходили для обычной жизни куда больше.

И что, на такое у кого-то может встать?

Он снова об этом подумал. Всё-таки Пак Син Ок — редкостный ублюдок. Вспомнив широкое лицо председателя, он со вздохом выпустил дым.

Хотя, если подумать… убийства, изнасилования, грабежи — все они здесь бандиты, так какая разница, кого драть: целку или ту, что уже пустили по рукам. Да и если сравнивать насильника с убийцей, вина второго явно тяжелее. Так что не ему кого-то осуждать.

«Я не мелкотня».

Он вспомнил её лицо, когда она надула губки и начала возмущаться.

Зажав сигарету между пальцами, Ын Хён сухо потер лицо ладонью. Знал бы, что после трех стопок соджу начнется такая хуйня, лучше бы не поленился, взял такси и поехал в «Мидопу» за кастеллой.

— М-м-м.

Служанка страдальчески сморщилась и снова перевернулась лицом к нему.

То ли из-за молодости, то ли еще почему, но кожа у нее была чистая, без единого изъяна. Слегка опущенные брови, приподнятые уголки глаз, не слишком высокая переносица, круглый кончик носа и пухлые губы. Не сказать, что писаная красавица, но личико было довольно миловидным.

Поддавшись внезапному порыву, Ын Хён затянулся и выдохнул дым прямо ей в лицо. Было видно, как мелко дрогнули её веки. Кадык мужчины тяжело опустился и поднялся.

И, как ни трудно было в это поверить, в штанах у него ощутимо набухло.

Я чё, ебанулся? Бандиту, конечно, не с руки рассуждать о высокой морали, но чтобы хуй встал на такие трусы…

Ын Хён в растерянности опустил руку и легонько погладил себя по паху. Член наливался кровью, твердея и выпирая вдоль правого бедра.

…Пиздец, это реально.

Он с раздражением уставился на спящую служанку. Каким бы циником ни был Чхве Ын Хён, всегда воспринимавший женщин лишь как дырки для сброса напряжения, даже у него не хватало совести стянуть эти нелепые детские трусы.

К тому же, с такими девками всё всегда заканчивается одинаково. Начнёт рыдать, закатывать истерики, требовать взять за неё ответственность, раз уж он лишил её невинности.

Через пару дней он всё равно отправится за решётку, но вешать на себя ещё и обвинение в изнасиловании ему совершенно не хотелось.

Затушив истлевшую до самого фильтра сигарету о край кровати, он поднялся.

В этот момент пьяная служанка перевернулась во сне и закинула руку прямо ему на бедро.

— …

Маленькая рука снова замерла, будто мёртвая. Кончики коротких пухлых пальцев отливали розовым. Это была не изящная, ухоженная женская ручка, а грубая, с заусенцами под ногтями — и всё же от её вида у него почему-то потекли слюнки.

Так бы и засунул в рот и обсосал. Осознав этот порыв, Ын Хён вздрогнул. Какого хуя он возбуждается не от пизды, а от пальцев? Да еще и от пальцев девчонки в трусах с вишенками? Разве это нормально?

Мозг орал, что надо немедленно валить из этой комнаты, но член упрямо дергался, указывая головкой в сторону девчонки. Ын Хёна злил и приводил в бешенство его собственный хуй, пульсирующий в такт сердцебиению.

Однако это был первый стояк за долгие месяцы. Возникло жуткое предчувствие, что если он сейчас проигнорирует это чувство, то навсегда останется импотентом. Возможно, это последняя отчаянная попытка его тела.

Дойдя до этой мысли, он не стал долго колебаться. На его идеальном лице появилось кислое выражение, и он небрежно швырнул окурок на пол.

— …Я тебя не ебал.

Стараясь не смотреть на трусы с вишенками, Ын Хён расстегнул ремень. Зацепив пальцами пояс брюк и белье, он одним движением стянул их вниз.

Длинный, прямой хуй затрясся между ног, словно живущее своей собственной жизнью существо. Взяв маленькую ручку, которая целиком помещалась в его ладони, он приложил её к своему стволу.

Прижав её ладонь, он начал медленно водить ею туда-сюда. Тепловатое прикосновение и мягкая, слегка влажная от пота ладошка оказались на удивление возбуждающими.

Ын Хён сжал её руку сильнее, заставляя обхватить свой хуй. Было досадно, что короткие пальчики не могли полностью обнять толстый ствол, но за неимением лучшего он заставил её крепко сжать его и начал медленно двигать рукой.

— У-у-м…

Из-за того, что расслабленную руку заставили работать, служанка издала недовольный стон. Чхве Ын Хён, не обращая на это внимания, продолжал наяривать, вперив взгляд в её спящее лицо.

Если присмотреться, это слегка нахмуренное лицо с приоткрытыми губами выглядело довольно порнографично. Ротик у нее тоже узкий. Каково это — дать ей за щеку? Будет ли она давиться, задыхаться и плакать? А может, у нее обнаружится скрытый талант, и она будет сосать спокойно и старательно?

Шлеп-шлеп-шлеп. Темп движений постепенно нарастал. Неторопливо скользя взглядом от её круглого лба к кончику носа, он дрочил — не медленно, но и не слишком спеша. Как только её рука начинала слабеть, он снова сжимал её пальцы, заставляя держать крепче.

Вязкая прозрачная смазка, скопившаяся на головке, стекла по стволу и просочилась сквозь пальцы, совершающие возвратно-поступательные движения. Жидкость послужила смазкой, скользя между пухлой кожей и короткими суставами. Увидев блестящие от предсемени пальцы служанки, он разразился бранью.

— Ах, блядь…

Его густые брови исказились. Поклявшись себе, что до конца жизни даже в рот не возьмет вишню, Ын Хён отдался нарастающему чувству приближающегося семяизвержения.

— Т-тц.

Он специально направил головку прямо ей в лицо. На мгновение время словно застыло в судороге, а затем густая, мутно-белая сперма начала порциями — брызг, брызг — выстреливать на лицо служанки. Липкое семя, размазанное по спящему, невинному детскому личику, вызывало непередаваемое чувство порочности и извращенного удовольствия.

Чхве Ын Хён провел рукой по стволу до самого конца, выжимая остатки и наслаждаясь оргазмом, которого не испытывал уже очень давно. Он позволил себе упиваться кульминацией, пока низ живота не заныл, и только потом отпустил её руку. Между безвольно разжавшимися короткими пальчиками тоже тянулась липкая сперма.

— Ха-а…

Брезгливо отбросив хорошо потрудившуюся руку служанки, он запоздало почувствовал опустошение.

Поверить не мог, что только что подрочил, сидя перед целкой. Ему срочно захотелось курить, но он тут же вспомнил, что последнюю сигарету уже выкурил.

Раздражённо вздохнув, Ын Хён натянул штаны. Затем он украдкой бросил взгляд через плечо на девчонку.

— …

Служанка, чьё лицо было измазано чужой кончей, продолжала крепко спать. Поняла ли она вообще, что с ней только что произошло?

Уже собираясь выйти из комнаты, он вдруг проявил каплю сострадания: надо бы хотя бы сперму вытереть. Иначе, если она так проснется, точно поднимет ебучий вой. Кстати, как её, как там её зовут?

Я же даже её имени не знаю. Хотя, когда это я спрашивал имя бабы, перед тем как её трахнуть?

Усмехнувшись про себя, Ын Хён потянулся и взял с низкого столика рулон туалетной бумаги.

В этот момент из картонной втулки рулона что-то выпало на стол. Наматывая бумагу на руку, Ын Хён посмотрел вниз.

Это ещё что?

Стерев с её лица основную массу, он протянул руку к столу.

Лёгкий розовый блистер с маленькими белыми таблетками. Таблетки размером с драже от поноса шли ровным рядом по краю упаковки. И половина из них уже была выдавлена.

Она что, желудком мучается? Нахрена жрать столько таблеток от поноса?

Разглядывая упаковку, Чхве Ын Хён перевёл взгляд на стол. Неужели… Склонившись, он неуверенно нажал пальцем на кнопку воспроизведения на кассетном магнитофоне.

— …

Из динамиков полилась знакомая мелодия. Та самая песня, где баба ноет, чтобы ей помогли найти человека. Те самые завывания, что мешали ему уснуть в ту ночь, когда он в кои-то веки с ног до головы был измазан в липкой крови.

Ах ты ж блядь, так это была ты. Двадцатилетняя девка, никого не потерявшая на войне, слушает эти сопливые завывания? Охуеть просто.

Внезапно растерянное выражение лица Ын Хёна сменилось озарением. Не было никаких логических причин или подсказок, просто интуиция.

Он перевел взгляд на таблетки на ладони, нахмурился и сфокусировался. На обратной стороне блистера были написаны мелкие буквы.

Пон, Вто, Сре, Чет, Пят… Блядь, это что…

— Ха, ха-ха.

Он резко повернул голову и с убийственной яростью уставился на служанку. И всё ещё не в силах унять гнев, швырнул влажный, потяжелевший комок бумаги прямо в лицо спящей девчонке.

Сука, да она же не целка!