1 - 51
Внутри всё оборвалось, и она закусила губу.
Чхве Ын Хён был прав. Это была наглая ложь. Она злилась, язвила, насмехалась и, пусть и без мата, открыто лезла на рожон, но на самом деле всё это было лишь детским капризом.
Ей хотелось раз за разом убеждаться, что начальник Чхве, которого прозвали Мрачным Жнецом, снисходителен только к ней. Эта жажда признания переросла в собственничество. Настолько сильное, что она ревновала его даже к той прошлой жизни, о которой ничего не знала.
И если эти жалкие капризы, оправданные лишь парой дней из прошлого, можно было назвать любовью, то так тому и быть.
Да, чёрт возьми, пусть это любовь. Да, это была она. Но любовь, иссохшая на корню. Любовь, приговорённая к смерти с того момента, как Чхве Ын Хён, желая лишь одного — сдохнуть, отвергал все её письма и свидания. Любовь, которую казнили в ту секунду, когда он, встретившись с ней снова, с отвращением процедил: «Невестка».
Эри на мгновение уставилась на засохший цветок в горшке. Плотно сжав губы, она прислушалась к себе. Да, ей было грустно и обидно, но она не могла позволить, чтобы из-за таких сантиментов два года её жизни пошли прахом. Это было бы просто глупо.
— …Мои чувства тут ни при чём.
— …
— К этому делу они не имеют никакого отношения.
Ын Хён, присев на край низкого столика, долго и молча смотрел на неё. И лишь спустя целую вечность тяжело произнёс:
— Я имею отношение.
— …
— Поэтому смотреть на это не могу.
Из груди Эри вырвался короткий вздох. Ын Хён спокойно продолжил:
— Скажешь не любить — не буду.
— …
— Попросишь любить — буду.
— …
— Просто живи как Сим Хён Нам.
Её пересохшие губы задрожали, а затем плотно сжались. Она с силой выдернула руку из его хватки. В отличие от прежних времён, мужчина отпустил её на удивление легко. Тот, кто решился на такое жалкое признание, не имел права её удерживать.
— Жить как Сим Хён Нам?
— …
— Вы вообще меня слушали? Если я буду жить под этим именем, то сдохну в нищете!
— …
— Я больше так жить не буду. Уж лучше останусь сумасшедшей сукой, но нищей больше не буду.
— Не неси хуйню и уходи оттуда.
— …
— Пока и правда не сдохла.
Она задыхалась. Её маленький кулак взлетел и с силой ударил Чхве Ын Хёна в плечо.
— Опять вы заладили про свою судьбу!
— …
— Вы же сами меня хвалили, что я беру со старика плату за пизду!
Удар. Ещё один кулак прилетел в другое плечо. Огромное мужское тело безвольно качнулось от этих ударов, похожих на шлепки сахарной ватой.
— Вы же сами учили: будешь кокетничать — получишь и дом, и машину. Вы же мне это вдолбили!
Пока его не было, она цеплялась за эти слова как за библейскую истину.
Выживи, просто выживи. Отбрось чувства, забудь про совесть. И она выжила. И даже очень неплохо устроилась.
Её срывающийся на крик голос под конец дрогнул от слёз.
— А теперь говорите, что это была шутка? И как я могла в это поверить?
— …
— И после всего этого… я вам нравлюсь?
Ын Хён, всё так же опустив глаза, лишь покачивался от её ударов. Действия Хён Нам становились всё более яростными. Она грубо схватила его за плечи и принялась трясти. А потом разрыдалась.
— У тебя чё, хобби такое — делать из бабы, которая тебе нравится, шлюху?!
Пиджак безнадёжно измят, галстук сбился набок — Ын Хён отвёл взгляд. Сейчас он выглядел настолько потерянным, что в нём невозможно было узнать прежнего Чхве Ын Хёна.
— Вы, случайно… не потому так говорите, что хотите, чтобы я вам дала?
Даже задавая такой дерзкий вопрос, она не отрывала от него глаз. Он сверлил её ледяным взглядом, в котором, казалось, читалась готовность убить эту сумасшедшую, внезапно ожившую Эри. Этот взгляд поглощал её целиком.
Но вдруг по залитому слезами лицу Эри разлилось облегчение, словно она нашла долгожданный ответ. Не колеблясь ни секунды, она потянулась к пуговицам просторной больничной пижамы.
— А, точно, вы же, начальник, уже дрочили моими руками.
— …
— Блядь, ну и нахера было ломать комедию про чувства? Я ведь чуть не поверила.
Подумаешь, великое дело.
Бормоча это под нос, Эри одним махом сбросила с себя пижамную рубашку.
На длинной, изящной шее, словно на картине, сиротливо висел рубиновый кулон — подарок Юмико. Показалась светлая, налитая грудь, едва скрытая белым бюстгальтером, а на обнажённых плечах от холода встали дыбом волоски.
— Хватит.
Чхве Ын Хён резко вскочил и перехватил её руку, потянувшуюся к юбке. Её круглые глаза возмущённо посмотрели на него: «А сейчас-то что не так?»
— Что опять?
— …
— Мужики же такое любят. Давайте по-быстрому перепихнёмся и…
Не дав ей договорить, Ын Хён с силой притянул её к себе. Объятие было таким крепким, что, казалось, он сейчас сломает ей рёбра.
— Прости.
Чхве Ын Хён крепко прижал к себе её растрёпанную голову. Уткнувшись лицом в его грудь, Эри слышала, как бешено колотится его сердце, и лишь растерянно моргала.
Словно бесчисленное множество омерзительных насекомых поползло по её животу, перебирая мерзкими лапками. Она читала о таком в журнальных колонках и любовных романах, но испытать подобное с реальным человеком ей довелось впервые.
Эри непроизвольно напрягла мышцы живота.
— Вы же не предлагаете мне сбежать вместе. Вы же меня не любите.
— …
— Я просто хотела… как все нормальные люди.
— …
— Жить нормальной жизнью.
Голос сорвался, и Эри крепко зажмурилась. Слёзы, до этого стоявшие в глазах, хлынули по щекам, и Эри окончательно превратилась в Хён Нам.
С того самого дня, когда Пак Син Ок бросил ей хрустящие купюры, Хён Нам похоронила часть своей души глубоко внутри. И внушила себе, что она неполноценная. Иначе ни один нормальный человек не смог бы вынести подобных мук.
Именно Чхве Ын Хён был тем, кто убедил её, что и такая жизнь имеет право на существование. Да, он вёл себя как типичный бандит, переходя все границы, но именно он забрал у неё бритвенное лезвие, именно он орал на неё матом, чтобы она пришла в себя, и именно он без единой жалобы курил ненавистный «Кобуксон».
И если эту грубую, неуклюжую заботу можно было назвать любовью, то так тому и быть.
Да, чёрт возьми, пусть это любовь. Да, это была она. Но любовь, растоптанная в самом зачатке. Любовь, приговорённая к смерти, когда она, оставшись совсем одна, по своей глупости приняла слова Чхве Ын Хёна за чистую монету. Любовь, казнённая в тот момент, когда она осознанно раздвинула ноги перед стариком.
С каждым вдохом её трясло всё сильнее. Хён Нам с трудом выдавила из себя:
— И как мне жить нормальной жизнью?
— …
— Бегать всю жизнь, трясясь, что мне сухожилия на пятках подрежут? Как?
— …
— Надо было тогда на свидание выйти.
— …
— Когда я хотела всё бросить и сдаться, надо было тогда сказать: «Давай сбежим вместе»…
Её обнажённые белые плечи мелко дрожали. Маленькая рука с трудом поднялась и намертво вцепилась в ткань рубашки на его спине. В её скрюченных пальцах, как и тогда, когда она пыталась его задушить, сквозило отчаяние, граничащее с убийственным гневом.
Но при этом её голова, которую она так упрямо вскидывала, теперь покорно и доверчиво покоилась у него на груди. Точь-в-точь как глупый птенец фазана, который думает, что надёжно спрятался, засунув голову в кусты.
Ын Хён молча смотрел на эту сломленную женщину, прижавшуюся к нему, а затем, словно в трансе, прошептал:
— Поедем на море… и в горы.
— …
— Я прокачу тебя на канатке и куплю сладкую вату.
— …
— И, блядь… подумай об этом не как о побеге, а просто как о поездке… как у всех нормальных людей.
Может, получится?
Слова, которые он не смел произнести из-за банального стыда, так и остались невысказанными. Это были лишь пустые обещания, ничем не подкреплённые мечты, но глаза Хён Нам на мгновение вспыхнули. В её опухших от слёз глазах, несмотря на это жалкое признание, промелькнула почти забытая дерзость, словно она спрашивала: «Правда?»
Но в следующее мгновение внизу живота снова зачесалось. Хён Нам резко втянула воздух и со всей силы оттолкнула его. И, словно в припадке, замотала головой.
— Нет, нет.
— Да что с тобой?
— Черви… опарыши.
Дыхание Хён Нам сбилось, она начала судорожно отмахиваться руками. Она хотела разодрать кожу на руках, но Чхве Ын Хён оказался быстрее. Перехватив её запястья, он лишил её возможности расчесать себя, и Хён Нам, забарабанив ногами по полу, зашлась в истерике.
— Опарыши! Там опарыши!
— Их нет.
— Внизу, там тоже опарыши! Нет, там, внизу!
Она зарыдала в голос.
Почему именно сейчас? Впервые в жизни услышав признание от мужчины, который ей нравился, она чувствовала, как между ног ползает эта омерзительная теплота. Она уже не могла отличить галлюцинации от реальности.
Как она вообще всё это время с этим жила? Как бы она ни хотела выжить, как можно было терпеть эту грязь?
Зрение то мутнело, то становилось невыносимо чётким, накатывала тошнота.
В этот момент Чхве Ын Хён резко поднял её перехваченные руки и поднёс к своим губам. Прямо к тому месту на предплечье, где воображаемые опарыши уже были расчёсаны до крови. Хён Нам сдавленно вскрикнула и попыталась вырваться, но он держал намертво.
Он медленно высунул язык и провёл им по внутренней стороне её руки.
Черви же в рот попадут!
Словно не в силах вынести этого зрелища, Хён Нам крепко зажмурилась.
— Открой глаза.
Его властный голос прозвучал как приказ. Перепуганная, тяжело дышащая Хён Нам с трудом приоткрыла веки.
Чхве Ын Хён медленно облизывал её руку языком и губами. Прикосновения были тёплыми и влажными, как от гигантской улитки. И там, где он прошёлся губами, кожа была лишь слегка припухшей, но абсолютно чистой.
— …
Его губы плавно переместились на другое запястье. Словно слизывая нечто невидимое, он мягко надавливал кончиком языка на кожу, щекоча её. Когда прохладный воздух коснулся влажной от слюны руки, Хён Нам тихо вздрогнула.
Крепко прижавшись губами к её пульсу, он отстранился и задал вопрос, требуя чёткого ответа:
— Посмотри ещё раз.
— …
— Есть они или нет?
— …Нет.
