— Хнык.

Молча куривший Чхве Ын Хён услышал странный звук и обернулся.

Служанка, переведя дух, снова присосалась к горлышку. Ын Хён не мог оторвать взгляда от её тонкой шеи, по которой судорожно прокатывались крошечные глотки. Он смотрел до тех пор, пока она не оторвалась от бутылки и он снова не услышал этот звук.

— Хнык. Хнык.

Растрёпанная девчонка плакала, кривя лицо. Это было странно: плач прорывался наружу рывками, с равными интервалами, словно подпрыгивающая крышка на закипающем чайнике.

— Хнык. Хны-ы-ык.

Живя в чужом доме из милости, она привыкла не плакать в голос, а подавлять рыдания, стискивая зубы и сдерживая звуки.

Глядя на эти горькие слёзы, катящиеся по лицу с плотно сжатыми в линию губами, Ын Хён уже не мог бездумно смеяться над ней. Оставалось лишь прикрыть лицо рукой с зажатой сигаретой и сделать вид, что он глубоко задумался.

Но, может, когда я вернусь из тюрьмы, мне захочется снова увидеть это заплаканное лицо.

Хён Нам долго плакала, пила и снова плакала. А потом её тело сильно качнулось, и она с глухим стуком завалилась на бок.

— Опа-на.

Ын Хён легонько ткнул её носком ботинка в колено, но она даже не пошевелилась. Из слегка приоткрытого рта доносилось ровное дыхание.

Это было точь-в-точь то же лицо, что и в тот день. Приоткрытые пухлые губы, примятая к полу щека, подрагивающие, словно от удара током, кончики пальцев. Вид, от которого низ живота непроизвольно напрягался.

Ын Хён отвернулся, затянувшись сигаретой так сильно, что у него ввалились щёки. И, делая вид, что просто выдыхает дым, глубоко вздохнул. Блядь, если у меня опять на это встанет, я не человек. Самоуничижительная мысль не заставила себя ждать.

Служанка всё так же валялась на полу. Он подумал было переложить её на кровать, но, вспомнив, каким ублюдком почувствовал себя из-за неё совсем недавно, решил оставить всё как есть. Пол хоть и прохладный, но не настолько, чтобы у неё перекосило лицо.

Ын Хён поднял бутылку и встал. Из-за того, что служанка пила неаккуратно, горлышко было липким. Он брезгливо сморщился и потряс испачканной в виски рукой.

— Хнык.

Маленькое тельце, всхлипывающее даже во сне, жалко распласталось на полу. Немного поколебавшись, Ын Хён с раздражением взъерошил волосы и поставил бутылку на низкий столик.

— Блядь, ну что за нахуй…

Надеюсь, лицо у неё и правда не перекосит. Даже если и перекосит, ему-то какое дело, просто он боялся, что если эта девчонка станет ещё уродливее, то опять начнёт закатывать истерики и пытаться сдохнуть.

Хотя, если она станет ещё страшнее, кто её замуж возьмёт?

С тихим вздохом Ын Хён опустился на одно колено. Подсунув руки ей под шею и под колени, он легко поднялся и почти бросил её на кровать. Просто ему так захотелось. От злости.

Не забыв прихватить виски, Ын Хён склонил голову набок и, выходя из комнаты, вдруг оглянулся. Голая лампочка всё ещё ярко горела.

Нехотя вернувшись на полшага назад, он выключил свет. Маленькая, убогая комната тут же погрузилась во мрак.

Не вздумай сдохнуть.

Тихое ночное пожелание, которое некому было услышать. Вскоре дверь в гостевую комнату тоже бесшумно закрылась. В доме воцарилась тишина, и густая, синяя темнота заполнила пространство, накрывая всё вокруг.

В этот момент в лунном свете блеснула целая гора печенья и сладостей, разбросанных на обеденном столе, — Ын Хён в спешке накупил их, чтобы успокоить служанку. В холодном воздухе упаковки сами по себе издали тихое шуршание. Казалось, дом неловко пытался скрыть смех над тем, кто, умилившись чужому плачу, изо всех сил сдерживал улыбку.

В глазах всё плыло. Поздним утром Хён Нам сидела в оцепенении и тяжело моргала. Глаза так пересохли, что при каждом движении век казалось, будто они царапают роговицу.

Посидев так какое-то время, она тупо уставилась на своё запястье. На рану была аккуратно наложена марля. Края фиксирующего пластыря были ровно обрезаны ножницами.

Это я сама наклеила? — вяло подумала она, как вдруг в памяти всплыло разъярённое лицо Чхве Ын Хёна.

Сука, какое великое дело ты совершила, раз дохнуть собралась?

Огромные руки, до боли сжимавшие оба её запястья, чтобы отобрать лезвие. Голос, выплёвывающий маты с таким укором, пока он подавлял её сопротивление. Он выглядел так, будто его предал самый близкий человек и ранил в самое сердце.

Не из-за меня же. С чего бы ему так расстраиваться из-за меня? Он просто сам по себе такой. Мужчина, у которого на лице написана целая трагедия, даже когда он просто смотрит вниз.

К тому же, если она умрёт в этом доме, у него будут серьёзные проблемы.

На его месте я бы тоже не дала себе сдохнуть.

Хён Нам тихонько кивнула, соглашаясь сама с собой.

Но стоит ли считать долгом то, что он остановил человека, решившего умереть?

Она не испытывала особой благодарности. По сути, он силой всучил ей жизнь, которой она не желала.

И теперь Хён Нам приходилось, с трудом удерживая разлетающиеся мысли, осторожно расправлять смятые углы своего существования. Прямо сейчас ей хотелось есть, а остывший липкий пот раздражал.

Щурясь от слепящего утреннего солнца, она, шатаясь, встала. В первую очередь нужно было помыться и закинуть хоть что-то в рот. Её тело, требовавшее заботы, казалось ей жалким до смешного — вчера она рвалась умереть, а сегодня ей хочется есть.

Как только она сделала шаг, перед глазами потемнело. Хён Нам волевым усилием дождалась, пока темнота отступит, и вышла из комнаты.

— …

Но стоило ей открыть дверь, как в столовой замаячила длинная фигура.

Обессиленная Хён Нам тихонько сжала кулаки. Внешнюю сторону запястья пронзила острая боль. То ли от раны, то ли от того, что он слишком сильно передавил ей вены, когда останавливал кровь.

— Привет.

Чхве Ын Хён, облокотившись на стол, с хрустом жевал что-то и небрежно поздоровался. Хён Нам слегка поморщилась. Он вскрыл кучу пачек и закидывал печенье в рот.

— Будешь?

И даже сейчас, не желая пачкать руки в крошках, он нашёл где-то одноразовые палочки и ел ими. Чего только не придумает, — пронеслось у неё в голове.

Хён Нам слегка отстранилась и посмотрела на тонкие белые палочки и зажатое между ними конусообразное печенье. «Время-то уже сколько, какое печенье?» — подумала она, но вслух сказать ничего не могла: ведь это она, спавшая мёртвым сном, должна была приготовить нормальную еду.

Она колебалась: помотать головой или ответить отказом, но в итоге решила просто постоять, как привидение. Это утро не должно было наступить в её жизни, поэтому вести себя как нормальный человек было как-то непривычно.

Не обращая внимания на её холодность, Чхве Ын Хён продолжал жевать.

— Сделай что-нибудь с волосами. Выглядишь как сумасшедшая.

Хён Нам не ответила, лишь нахмурилась. Сумасшедшая — вот и выгляжу как сумасшедшая.

Но у неё не было сил даже огрызнуться.

Ын Хён отложил палочки, стряхнул крошки с рук и указал в сторону ванной.

— Иди мойся быстрей. Я ждал, пока ты проснёшься.

И, не утруждая себя объяснениями, подтолкнул её к двери.

Идем? Куда? Оказавшись в ванной, Хён Нам вдруг встретилась взглядом со своим отражением. Опухшая, как разваренный пельмень, растрёпанная — вылитая сумасшедшая.

Значит, я только что в таком виде строила из себя недотрогу перед вылизанным Чхве Ын Хёном?

Лицо мгновенно вспыхнуло от стыда и раздражения. Хён Нам на полную мощность включила ледяную воду.

Выйдя из ванной с намотанным на голову полотенцем, она увидела Ын Хёна. Он сидел на стуле и читал газету. И, видимо, очень торопился, раз уже нацепил чёрную кожаную куртку-косуху.

Даже не взглянув на неё, он продолжал бегать глазами по строчкам.

— Едем в горы. Оденься во что-нибудь удобное.

— …Что?

— Блядь, сказано — делай.

Раздражённый её непокорностью, Ын Хён свирепо зыркнул на неё. Пронзённая его острым, как шило, взглядом, Хён Нам юркнула в свою комнату. Вчера она, может, и собиралась сдохнуть, но сегодня ей было тупо больно.

Раз сказал, что едут в горы, она решила, что они полезут на Пугаксан, возвышавшуюся прямо перед домом. Но он усадил её в машину. В любимый белоснежный «Royal Salon» Пак Син Ока.

Каким бы любимым подчинённым он ни был, разве можно так запросто брать машину босса? — заволновалась Хён Нам.

Она ожидала, что он будет водить агрессивно, и действительно, на спуске к главной дороге Чхве Ын Хён ни разу не нажал на тормоз, так что Хён Нам невольно вцепилась в ручку над дверью. Увидев это, Ын Хён снова презрительно фыркнул.

Машина быстро выехала из Пхёнчхан-дона, промчалась через ворота Садэмун и приблизилась к Мёндону.

Хён Нам, едва дотягиваясь макушкой до высокого подголовника, повернула голову и посмотрела в окно. Догадавшись, куда они едут, она слегка нахмурилась.

Мы же сюда с Кён Джа собирались поехать.

— О фуникулёре даже не мечтай.

Они застряли в пробке между двумя жёлтыми такси, и машина еле ползла. Ын Хён бросил это равнодушным тоном. Хён Нам промолчала, демонстрируя свою обиду, и стала тупо смотреть на людей через окно.

Хорошо одетые прохожие, у всех на лицах улыбки. Влюблённые парочки, идущие под руку; молодые родители, посадившие ребёнка на плечи; коротко стриженые школьники, расхаживающие в униформе для тхэквондо и разминающиеся на ходу.

На битком забитой парковке как раз освободилось место. Как только Ын Хён распахнул дверь машины, в салон ворвался холодный воздух. На небе не было ни облачка, и солнце так ярко отражалось от песчаной земли, что слепило глаза.

Пока Хён Нам жмурилась, Чхве Ын Хён прошёл мимо неё и зашагал вперёд.

— Иди быстрее.