Взгляды прохожих то и дело останавливались на Ын Хёне и тут же скользили дальше. Его стройная фигура в дерзкой кожаной косухе и кедах невольно привлекала внимание. Никто бы и не поверил, что невзрачная Сим Хён Нам, семенившая следом, — его спутница.

Хён Нам низко опустила голову, еле поспевая за ним.

У него волосы такие длинные, что того и гляди нарвётся на патруль нравов. Если повяжут, скажу, что знать его не знаю, и сбегу, — подумала она.

Они пробрались сквозь толпу, ожидающую фуникулёр, и вышли на прогулочную дорожку. Пройдя метров триста, они увидели указатель «пешеходный маршрут» и лестницу. Чхве Ын Хён, ничего не объясняя, начал широкими шагами подниматься по ступеням.

Зачем он меня сюда привёл?

Она недоумевала, но обида на Чхве Ын Хёна всё ещё не прошла. У неё просто не было настроения с ним разговаривать.

Хён Нам плотно сжала губы и молча тащилась следом.

Она никогда не занималась спортом, только тяжело работала, поэтому дыхание у неё быстро сбилось. Сердце колотилось сильнее обычного, пульсация отдавалась даже в кончиках пальцев. Хён Нам схватилась за перила и остановилась, чтобы перевести дух.

Ушедший далеко вперёд Чхве Ын Хён обернулся. Посмотрев на раскрасневшуюся, задыхающуюся служанку, он развернулся и спустился к ней. Перед ней стоял человек, на лице которого не было ни тени усталости.

— Уже выдохлась?

— …

— Я вообще-то из лучших побуждений выбрал самый лёгкий маршрут, а ты тут ноешь.

— …

— Если не хочешь лезть на Кальбави на горе Пукхансан по верёвке — закрой рот и дыши ровно.

Спустился обратно только для того, чтобы упрекнуть. Ишь ты, какое одолжение — выбрал самый лёгкий маршрут. Да, она хотела посмотреть на Сеульскую телебашню, но явно не в компании бандита.

Стиснув зубы, Хён Нам тяжело вздохнула, глядя на его широкую спину — он уже снова мерно поднимался по ступеням. Но поскольку она даже кошелёк с собой не взяла, ей ничего не оставалось, кроме как следовать за ним, чтобы не потеряться.

Сколько они поднимались? Лестница сменилась короткими участками ровной дороги, и вот башня предстала прямо перед ними. Хён Нам приоткрыла рот, глядя на неё снизу вверх.

Белый шпиль, казалось, насквозь протыкал густо-синее небо. Ошеломлённая этим величием, она невольно остановилась. Только тогда у неё появилось время осмотреться.

Суетливый Сеул лежал у неё под ногами. Пхёнчхан-дон тоже находился на возвышенности, но вид оттуда был совсем другим. Люди казались размером с муравьёв, а длинные городские автобусы — не больше фаланги пальца.

Холодный, свежий воздух наполнил лёгкие и вырвался наружу, словно сточная вода, вымывающая застоявшиеся обиды. Прохладный ветер скользнул по шее, остужая пот.

Хён Нам с наслаждением глубоко дышала ртом, раз за разом выплёвывая всю внутреннюю грязь. В груди, которая до этого казалась забитой мусором, стало легче, а дыхание постепенно очистилось.

Переведя дух, она пошла по следам Чхве Ын Хёна. К потяжелевшим ногам вернулась сила, и появилось желание снова идти вверх. Как он и советовал, она плотно сжала губы, экономя дыхание, и стала подниматься дальше.

Наверху показалась восьмиугольная беседка. Хён Нам стиснула зубы и, упираясь руками в колени, тащила своё тело наверх.

— Ты чё, черепаха?

Ын Хён, давно уже дошедший, с усмешкой смотрел на обессилевшую Хён Нам. Хоть он и не выглядел уставшим, но, видимо, ему тоже стало жарко. Чёрная куртка небрежно висела на левом плече, а рукава кремового свитера были закатаны до локтей.

Оценив его опрятный, стильный вид, она слегка устыдилась собственной растрёпанности. Хён Нам быстро пригладила волосы руками и заново стянула их резинкой. Глядя на её туго стянутый, прилизанный пучок, Ын Хён пробормотал:

— Вообще-то ты должна была в упоре лёжа сюда ползти, скажи спасибо, что пожалел.

Что значит «пожалел»? Она так и не поняла, о чём он.

Хён Нам надулась и с недовольством уставилась на его ноги. Ын Хён, словно потеряв терпение, сам подтолкнул её в спину и вывел к беседке.

— Свежо, да?

— …

— Тебе что, губы степлером скрепили? Отвечать не собираешься?

— Да.

Ответ прозвучал раздражённо. Она думала, что он опять начнёт отчитывать её за дерзость, но на удивление Чхве Ын Хён промолчал. Вместо этого он положил руки на ограждение из верёвок по краю смотровой площадки и начал раскачиваться всем телом. Это выглядело как баловство, но он так сильно кренился, что казалось — вот-вот сорвётся.

Каждый раз, когда он демонстративно качался, руки Хён Нам невольно дёргались. А когда Ын Хён чуть не кувыркнулся вперёд, она крепко зажмурилась. Тут же раздался его беспечный голос:

— Твой оппа не умер.

— …Это опасно.

— Волнуешься?

— …

— Представь, каково было мне.

Перестав дурачиться, он резко выпрямился и встал прямо перед ней. Перед глазами замаячила мягкая текстура дорогого кашемира. Хён Нам хотела было отступить на шаг, но он перехватил её за запястье.

— Как бы ты себя чувствовала, если бы я грохнулся у тебя на глазах?

— …

— Было бы пиздец как хуёво, да? И в кошмарах бы снилось.

— …

— Вот именно это я вчера и почувствовал.

От его тихого, почти рычащего тона у неё перехватило горло. Чхве Ын Хён с силой встряхнул её запястье и резко отпустил. От толчка Хён Нам едва не потеряла равновесие.

— Так что, служанка, не вздумай дохнуть у оппы на глазах.

Это было просто нелепо. Он сам убивал людей, наверняка глазом не моргнув, а тут развонялся, что ему «хуёво», потому что абсолютно чужой человек решил свести счёты с жизнью.

В знак протеста Хён Нам крепко сжала губы и стиснула кулаки.

Не дождавшись от неё ответа, Ын Хён тяжело вздохнул и встал у неё за спиной.

— Видишь? Сеульский вокзал, — он обхватил огромными ладонями её голову, закрыв уши, и резко повернул влево.

Испуганная Хён Нам невольно кивнула.

— Там собираются самые отборные бомжи со всего Сеула. Логово нищих.

— …

— Знаешь, что они каждый божий день пиздятся из-за пустых консервных банок?

Откуда мне это знать.

Только она успела подумать об этом со злостью, как Ын Хён резко повернул её голову вправо. Потеряв равновесие, она пошатнулась, и ей пришлось ухватиться за его крепкую руку.

— А вон там, вдалеке, Сеульская университетская больница.

— …

— Все полутрупы со всей страны стекаются туда. А во-о-он там, в самом конце, видишь эстакаду?

— …

— По ней прямиком в Миари, в квартал красных фонарей. Там живут девки, которые получают ещё меньше тебя.

Он убрал руки с её головы. Как только исчезло тепло его ладоней, в заложенных ушах зашумело. Шум моторов внизу, смех и голоса людей, крики зазывал-торговцев — вся их повседневность обрушилась на неё, словно вихрь.

В одно мгновение мир Хён Нам, оглушённой этим пёстрым шумом, обрёл яркость и чёткость.

Положив руку ей на плечо, Ын Хён кончиком пальца легонько щёлкнул её по пухлой щеке.

— Даже ублюдки, которые живут хуже тебя, — и те живут. Зубами цепляются за жизнь, дерясь за пустые банки.

— …

— Даже те, кому уже вынесли смертный приговор, до последнего хватаются за жизнь и ложатся в Сеульскую больницу.

Казалось, слова о «смертном приговоре» задели его за живое — в голосе проскользнули эмоции. Его ровные губы упрямо сжались. Трудно было понять, злится он или просто презирает её.

Уперев руки в бока и сделав пару глубоких вдохов, он тихо продолжил:

— А ты, которая своими собственными ногами дотопала до вершины горы, какого хера решила сдохнуть, а?

— …

— Девчонка нихуя не ценит то, что ей дано, блядь.

Хён Нам опустила взгляд и до боли прикусила губу изнутри. Ей хотелось сказать так много. А что мне дано? Где оно, это ваше «дано»? — хотелось крикнуть ему в лицо.

Но перед лицом всех тех жизней, на которые указал Чхве Ын Хён, её желание умереть, обливаясь слезами из-за своих страданий, и впрямь прозвучало бы как сытая блажь. За такие слова её бы просто закидали камнями.

Чхве Ын Хён был жестоким — он лишил её даже права сказать, что ей тяжело.

Хён Нам с обидой посмотрела на мысы его белых кед и пробормотала:

— Можете… не лезть в мои дела.

— Я тебе жизнь спас, а ты мне дерзишь?

— …

— В твоей крошечной птичьей башке слишком много мыслей.

Ын Хён надавил ей указательным пальцем на лоб, но, встретившись с её гневным взглядом, невольно усмехнулся. Его рука на мгновение замерла, а затем он грубо взъерошил её волосы. Движение было таким, словно он трепал детёныша какого-то зверя.

— Не думай. Просто живи.

— …А то, если я умру, вам будет пиздец как хуёво.

Она вцепилась в эти слова, как бульдог, и процедила их севшим, слабым голосом. У неё в горле комом стояла обида: он запретил ей умирать только потому, что ему это «мерзко и хуёво».

Чхве Ын Хён достал из кармана куртки пачку, выудил белую тонкую сигарету и взял её в зубы. Даже не взглянув на Хён Нам, он повертел в руке зажигалку.

— Ты прям из меня совсем кусок дерьма делаешь.

— …

— Если ты сдохнешь, кто мне будет варить сучжеби с кимчи?

— …

— Я такое впервые попробовал. Охуенно вкусно.

Он пробормотал это невнятно и затянулся так, что у него ввалились щёки. Взял и заявил это в одностороннем порядке, даже не спросив разрешения.

Хён Нам медленно повернула голову и посмотрела на него. Выпуская дым, он выглядел каким-то неловким. С шумом втянув воздух сквозь зубы, он, словно решившись на что-то важное, продолжил:

— Сделаю тебе скидочку. За тарелку сучжеби.

— …

— Так что не вздумай дохнуть… А если потом будет некуда идти — скажи мне.