Только сейчас он всё понял. Они ведь в одной лодке. Молчание Хён Нам было для него громче любого упрёка.

Чхве Ын Хён словно задумался, глядя то ли на запястье Хён Нам, то ли куда-то в пустоту. Но вскоре он вернул себе привычное непроницаемое выражение лица и усмехнулся, выпустив воздух сквозь зубы.

— Первый раз вижу, чтобы суицидники так резались.

— …

— Обычно поперёк режут, разве нет?

Усталым взглядом Хён Нам посмотрела на свою рану. Вдоль всего запястья, прямо над хрящом, тянулся длинный вертикальный порез.

— Так я не умру?

Чхве Ын Хён уставился на неё так, будто она сморозила полнейшую чушь. Но, поняв, что пялиться на сумасшедшую девчонку бессмысленно, отвёл взгляд.

Слегка мотнув головой, он убрал прилипшую ко лбу чёлку. Отвоевать одно малюсенькое лезвие у этой пигалицы стоило ему таких трудов, что он аж вспотел.

Он раздражённо ответил:

— Ага.

— И что теперь делать?

— …

— Это ведь тоже больно.

Значит, чтобы умереть, должно быть ещё больнее.

Слабо пробормотав это, Хён Нам безвольно повернула голову.

Ын Хён, с ледяным спокойствием наблюдавший за этой истерикой, вдруг снова посмотрел на её рану. Рука безвольно болталась, как у тряпичной куклы, поддаваясь каждому его движению.

— Думаешь, сдохнуть так просто? От такой крошечной царапины не сдохнешь.

— Крошечных царапин тут хватает и без этого.

— Я не мелкотня, — точь-в-точь таким же тоном, как тогда, пробормотала Хён Нам.

Ын Хёна прошиб холодный пот, шея напряглась. Там есть что-то ещё. Не раздумывая ни секунды, он задрал ей рукава до самых локтей. Сначала правый, потом левый.

— …

Свежие, красные, распухшие рубцы, пересекающие руки поперёк, словно от ударов плетью. А под ними — фон из белёсых, давно заживших старых шрамов. Ын Хён крепко стиснул зубы, не находя слов.

— В следующий раз порежу поперёк.

Голова взлохмаченной служанки безжизненно поникла.

Вот же дура. Ын Хён резко, будто отбрасывая от себя что-то грязное, отпустил её руки. Безумно хотелось курить. До такой степени, что он готов был прямо сейчас зажечь даже те ублюдские «Кобуксон», которые она купила ему назло.

Нервно откинув чёлку, Ын Хён поднялся. Тяжело топая и пригибая голову, он вылетел из комнатушки с низким потолком.

Схватив блок сигарет, брошенный им же на журнальный столик, он сорвал плёнку. Руки дрожали, и пока он доставал одну пачку, остальные сигареты высыпались на пол, но ему было плевать.

Разорвав фольгу, Ын Хён поспешно засунул сигарету в рот. Дрожащими руками чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся.

— Ху-у…

Только когда рот наполнился никотином, бешено колотящееся сердце начало понемногу успокаиваться. Он даже не чувствовал вкуса — «Кобуксон» это или «Ариран», — но сам процесс курения, жадные затяжки давали ему спасительную передышку и помогали унять бурю внутри.

Он повидал немало тех, кто решил свести счёты с жизнью. Тех, кто не мог расплатиться с карточными долгами, или тех, кто не мог смириться с тем, что их семьи разрушены.

Среди них были и те, кто действительно доводил дело до конца, но в основном это был просто спектакль. За такие «спектакли» им накидывали неделю отсрочки — своеобразное негласное правило этого бизнеса.

Но для Ын Хёна, который, по сути, тоже был приговорён, эти жалкие потуги выглядели омерзительно. Это был спектакль сытых ублюдков. Те, кто хотел жить любой ценой, не имели права устраивать такое перед тем, кому суждено умереть в тридцать.

Когда Чхве Ын Хён вламывался посреди их шоу и избивал их до полусмерти, все они, как по команде, твердили одно и то же: «Пощади». Хоть изначально и собирались сдохнуть.

Так что и эта девка из комнаты бесится только потому, что ей нечего терять. Для Чхве Ын Хёна, повидавшего на своём веку самое дно, жизнь Сим Хён Нам не казалась такой уж трагичной.

Люди, живущие в сто раз хуже неё, и то цепляются за жизнь зубами. Умоляют, хватаясь за штанины. Надо бы и её избить до полусмерти, чтоб дурь из башки выветрилась.

Но.

— …

Куда бить-то, такую маленькую и круглую? Я тут, блядь, о ней забочусь, а она… Просто возмутительно.

И надо же было этому случиться именно после того, как он над ней поиздевался. Знал бы — унёс бы секрет о своей мастурбации в могилу.

Ты же, блядь, беспокоилась, что меня заберут копы. Даже соврала им ради меня. Я в кои-то веки почувствовал себя хорошо. Мне так непривычно, когда обо мне кто-то заботится, вот я и решил пошутить.

Блядь, ну такие уж у бандитов шутки. Ты же прислуживаешь в бандитском доме, как ты могла так бурно отреагировать?

Сигарета быстро истлела от его нервных затяжек. Глядя на сгоревшую до фильтра бумагу, Ын Хён вдруг заметил на своём пальце свежую царапину. Он порезался, когда отбирал у неё лезвие. Ранка была пустяковой, но неприятно саднила.

«Крошечных царапин тут хватает и без этого».

Ын Хён вспомнил шрамы, испещрявшие её нежные, мягкие руки. Не такие уж и глубокие: половина из них давно зажила, превратившись в белые линии. Но свежие, красные, припухшие рубцы выглядели так, будто они невыносимо чешутся, прежде чем начнут болеть.

И я дрочил, держа эту руку?

Ын Хён, сам того не осознавая, почесал сгиб своего локтя и крепко зажмурился, процедив сквозь зубы ругательство.

Блядь, какой же я ублюдок. Дрочил свой член руками покалеченного ребёнка.

Даже называть себя животным после такого было бы оскорблением для животных.

Но… Да кто знал-то? Если б знал, хрен бы я так поступил. И вообще, она резалась не из-за меня, а из-за этого старого хрыча. Она бы всё равно когда-нибудь вскрылась, даже если не сегодня.

Ын Хён быстро нашёл себе оправдание. Жизнь у него короткая, так что времени на сожаления он не тратил.

Из комнаты не доносилось ни звука, словно там кто-то умер. Ын Хён резко повернул голову и посмотрел в сторону её двери.

Только не говорите мне, что она опять попыталась выпилиться.

Едва успокоившись, он снова напрягся. У него уже был договор на определённый срок. Если Хён Нам убьёт себя в этом доме, начнутся проблемы. Двух лет в тюрьме ему было вполне достаточно, и вешать на себя ещё и убийство или доведение до самоубийства в его планы не входило.

Как минимум до его отсидки служанка обязана была оставаться в живых. А потом — пусть хоть сдохнет, ему будет плевать.

Но как удержать на этом свете девчонку, которая уже решила, что с неё хватит? Не может же он круглыми сутками сидеть возле неё. И не свяжет же он ей руки и ноги, чтобы запереть в комнате.

Тяжело вздохнув и швырнув окурок в пепельницу, Ын Хён снова направился к её комнате. Но по пути его взгляд зацепился за шкафчик в углу гостиной. Это была коллекция элитного алкоголя Пак Син Ока.

Не раздумывая, он открыл дверцу и достал бутылку «Royal Salute», стоявшую в самом центре. Абсолютно новую, даже нераспечатанную. Схватив её за длинное горлышко, словно за волосы, он пнул ногой дверь в комнату Хён Нам.

— Эй.

На миг ему стало страшно, что она уже мертва, и голос слегка дрогнул.

К счастью, служанка сидела в той же позе — прислонившись к стене и бессмысленно пялясь в пустоту. Она даже не соизволила пошевелить глазами, чтобы посмотреть на незваного гостя. Её пухлые губы пересохли и побелели от бесконечных слёз.

— Давай украдём это и выпьем.

— …

— Пиздец какая дорогая штука.

Услышав это, служанка медленно повернула голову. Сама только что сдохнуть собиралась, а теперь во все глаза пялится на бутылку. Какая же нелепость.

Скрестив ноги, Ын Хён уселся прямо перед ней и ловко свернул пробку.

— Обидно же вот так просто сдохнуть. В мире ещё столько всего вкусного.

— …Нельзя.

— Ты что, хозяйка дома? Кончай выёбываться.

Ын Хён приложился к горлышку и сделал несколько больших глотков. Жидкость комнатной температуры обожгла горло, оставляя внутри огненный след. В носу остался запах дуба, а на языке — вкус ванили.

Стерев тыльной стороной ладони каплю, скатившуюся по подбородку, он протянул бутылку Хён Нам.

— Будем соучастниками.

— …Вы же знаете, я не умею пить.

— Твоя потеря, если не выпьешь.

Когда ещё служанке доведётся попробовать такое дорогое пойло? — как бы говоря это, он снова помахал бутылкой у неё перед носом.

Немного помявшись, Хён Нам с трудом подняла руку и взяла бутылку. У неё было так мало сил, что она чуть не выронила её. Ын Хён перехватил стекло и на этот раз сам поднёс к её губам.

— А-а.

— …

— Открой рот.

Под напором его уговоров Хён Нам слегка нахмурилась и попыталась отодвинуться. Видимо, боялась, что снова отрубится, как тогда, после пары рюмок соджу.

Но именно этого Ын Хён и добивался. Он хотел, чтобы от пары глотков крепкого алкоголя служанка вырубилась намертво. Чтобы она прожила хотя бы ещё одну ночь.

Поняв, что он не уберёт бутылку, Хён Нам нехотя взяла её. Как будто читая молитву, она долго сверлила бутылку взглядом, и лишь спустя целую вечность поднесла к губам.

И вдруг начала пить, делая глоток за глотком. Не переводя дыхания, она вливала в себя этот крепчайший напиток.

— Эй, эй!

— Кха, кха-а…

Испугавшись, Ын Хён выхватил у неё бутылку.

Да у этой девки вообще тормозов нет.

От опухшего, залитого слезами лица Хён Нам теперь разило алкоголем. Даже не вытерев подбородок, она схватилась за грудь. Судя по всему, от первого в её жизни крепкого алкоголя у неё всё горело внутри.

Цокнув языком, Ын Хён тоже сделал глоток. Как только огненный ком провалился внутрь, Хён Нам снова протянула руку. Усмехнувшись, он отдал ей бутылку, а сам достал сигарету.

— Ладно, пей. Пей до дна.

Как и в первый раз, Хён Нам запрокинула бутылку и стала жадно пить из горла. Пока пила, видимо, совсем не дышала, потому что, оторвавшись от горлышка, стала тяжело и судорожно хватать ртом воздух.

Крепкий алкоголь сделал своё дело: опухшие глаза быстро стали стеклянными. И только сейчас он почувствовал вкус «Кобуксона», который курил. Сигареты были настолько омерзительными на вкус, что хотелось обматерить её, но он сдержался.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver