— Ын Хён.
— Давно не виделись. Запрет на выезд для Миджи сняли, вот, привёз её.
Настоящее имя женщины было Юмико, но Пак Син Ок упорно называл её Миджей.
Ын Хён низко поклонился, пряча растерянность.
Как ни парадоксально, старик, у которого любовниц было пруд пруди, питал к законной жене особую привязанность: что в Корее, что в Японии они были неразлучны. Выходит, появился надзиратель. Или будущий свидетель. Между бровями Ын Хёна пролегла тонкая складка.
Юмико рассмеялась, прикрыв рот ладонью.
— Вы стали ещё привлекательнее.
— Спасибо.
— Ну чё, поздоровались? Пошли.
Пока они шли от терминала к машине, люди то и дело бросали на Ын Хёна мимолётные взгляды. Любопытство липло к нему, словно его внешность притягивала прохожих как магнит. Это давно забытое внимание казалось непривычным и тягостным.
Он привыкал к такому всю жизнь, но сейчас чувствовал себя преступником, нагло вторгшимся в общество нормальных людей. Ын Хён молча опустил глаза.
Машина плавно тронулась, шины с хрустом подмяли тонкий слой снега. Ын Хён смотрел прямо перед собой тяжёлым, отстранённым взглядом.
За время, проведённое в тюрьме за раздумьями над убийством Пак Син Ока, Ын Хёна всё больше охватывало не чувство предательства, а гнетущая пустота. Осознание того, что «великая судьба» и пророчества зависели лишь от прихоти старика, и если его убрать, жизнь просто пойдёт своим чередом, лишало всё смысла.
И в чём тогда смысл такой жизни?
Ын Хён долго размышлял над этим и пришёл к мучительному выводу.
Жить обычно, без потрясений. Не подчиняться чужим приказам и не терпеть вмешательства. Заняться каким-нибудь фермерством. Жить пусть и бедно, но стать наконец обычным человеком.
Но чтобы выдержать эту рутину, ему нужна была она — та невинная, добрая девчонка. Тогда он сможет жить в этой иллюзии: возвращаться домой не с ножом за пазухой, а с бумажным пакетом горячих пуннопанов, обнимать на пороге семью и цепляться за хрупкое счастье.
Ын Хён прищурился, бросив взгляд в зеркало заднего вида. Может, подстроить аварию, свалив всё на плохую дорогу? Он знал парочку надёжных парней, да и сам мог бы всё спланировать, подготовить пути отхода и лично перерезать старику глотку.
Раз уж ты до сих пор распоряжался моей жизнью, почему бы мне не оборвать твою из-за мимолётного порыва?
— Ты ж не в обиде, что я к тебе ни разу не заглянул?
Словно прочитав его мрачные мысли, Пак Син Ок заговорил нарочито ласково. Ын Хён, сделав вид, что занят переключением передач, помедлив, ответил:
— Никак нет.
— Дел навалилось. Цк, только я наладил связи со старшим прокурором, как этот хрыч на пенсию собрался.
— …
— И этот прокурор Чи… Языком чесать горазд, а толку от него как от козла молока.
Ын Хён лениво моргнул, перебирая в памяти лица. Прокуроров он знал немного, поэтому перед глазами тут же предстал тот невысокий очкарик.
Тогда, наблюдая с чердака, он видел, как этот тип лебезил перед председателем. А вот самого Ын Хёна на допросах смешивал с грязью, обращаясь как с отбросом. Да, он преступник, но мозгом всей их криминальной сети был Пак Син Ок. Высшая степень лицемерия.
Но с какой стати всесильному прокурору считать за человека какую-то шестёрку? Пройдя через суд, Ын Хён чётко усвоил: вся эта «семья» и «братство» — лишь пустой звук. На деле он был просто пешкой, расходным материалом.
— Пришлось повозиться, шоб переманить одного толкового парня. А он мне и говорит: чтоб духу моего в тюрьме не было.
— …Понятно.
Ын Хён сузил глаза.
Ещё бы. Понятия не имею, что там за «толковый парень», но ради этой новой прокурорской крыши ты даже проблемный отель «Прайд» прибрал к рукам. Приходится плясать под его дудку.
— Проголодался небось. Завтракал?
Старик бросил это так, будто Ын Хён просто вернулся с долгой прогулки. Разыгрывал заботливого хозяина перед гончей, которую собирался загнать до смерти, а потом собственноручно пристрелить.
— Никак нет.
— Пошли в дом, поедим. Не знаю, пришла Эри или нет.
Эри. Ын Хён беззвучно покатал на языке это имя.
Раз старик называет её по имени, без формальностей, значит, это и есть та самая «невестка», о которой трепался Чхиль Гу.
Ын Хён попытался её представить. Высокая, с пухлыми губами в красной помаде, наверняка высокомерная фифа. Возможно, годится в дочери Юмико, которой уже под пятьдесят.
Как бы он её ни баловал, но вот так открыто упоминать имя любовницы при законной жене? Ын Хён украдкой посмотрел на Юмико в зеркало.
— Я ей сказал, шо старшая сестра приезжает, так шо она должна пораньше освободиться.
— Очень жду встречи с Эри-тян. На фото она такая милашка.
— Ох, эта стервочка та ещё подлиза! Миджа, она тебя как родную сестру уважать будет!
Пак Син Ок громко расхохотался. Юмико, не моргнув глазом, вторила ему тонким смехом.
Впрочем, эта женщина была дочерью босса побочной ветви якудзы Инагава-кай — корейца-дзайнити. Она и сама родилась от любовницы, так что многожёнство в конце XX века было для неё в порядке вещей.
И о ком я вообще переживаю?
Ын Хён отвёл взгляд от её лица, напоминавшего кукольную маску с натянутой улыбкой. Атмосфера в салоне пропиталась лицемерием. Стало трудно дышать.
Подъезжая к склонам Пугаксана, Ын Хён сильнее надавил на газ. Пхёнчхан-дон был уже близко.
Высадив супругов у особняка, Ын Хён ещё какое-то время сидел в салоне. Не моргая, он пялился на руль, а затем откинул голову на подголовник. Сердце глухо колотилось о рёбра.
В памяти живо всплыли запах пыли и спёртый воздух того дня, когда его повязали. Вернулось едкое чувство предательства после слов о его «коротком веке». Вспомнились и те тёплые, мягкие ладошки, что в отчаянии цеплялись за него, и то, как её пальцы неумело обхватывали его стояк.
Давай не будем об этом. От таких мыслей только тошно.
Ын Хён достал чемодан и шагнул за ворота.
Но все обещания, данные самому себе, тут же рассыпались в прах. Ступив на каменную лестницу, он первым делом вспомнил, как тащил на спине её безвольно обмякшее тело. Проломленная им красная черепица была заменена, не оставив и следа. А в саду, где девчонка частенько сидела на корточках, выпалывая сорняки, теперь цвела мелколепестница.
Он постоял, уставившись на мелкие белые бутоны, а затем раздражённо зачесал волосы пятернёй. Каждый уголок особняка напоминал о ней.
Бред какой-то. Какой смысл думать о той, кого здесь давно нет?
Стряхнув наваждение, он толкнул входную дверь.
— Здравствуйте.
Девчонка с высоко забранными волосами низко поклонилась. Они были одного роста.
У Ын Хёна перехватило дыхание. Разбитое на куски сердце, казалось, впивалось под кожу мелкими осколками. Секунды, пока девушка поднимала голову, растянулись в вечность.
На него смотрело совершенно незнакомое, плоское лицо. Лишь тогда он смог выдохнуть.
Это потому что ростом похожи. И фартук на ней тот же. Вот я и обознался.
Ын Хён впихнул чемодан новой служанке, мысленно оправдываясь перед собой.
— Председатель велел накрывать на стол. Будете суп с кимчи и лапшой? — осторожно спросила девчонка с тяжёлыми веками.
Ын Хён небрежно пожал плечами — ему было всё равно. Служанка, потащив чемодан, скрылась в прачечной возле кухни.
Он медленно обвёл дом взглядом. Его последнее убежище перед тюрьмой, место, где оказалось уютнее, чем в собственной берлоге в Пуам-доне. Деревянные панели на потолке, светильник-тюльпан, вычурный шкаф для спиртного — всё осталось прежним. Даже то самое место на диване, которое он когда-то оккупировал.
Смешно. Пожил тут всего несколько дней, дом чужой, а почему-то нахлынула ностальгия.
— Начальник Чхве! — окликнул его Пак Син Ок, выходя из спальни. Рядом с ним стояла Юмико; оба уже оделись для улицы.
Ын Хён обернулся и коротко поклонился.
— Поешь и можешь идти. А мы поедем.
— …
— Миджа захотела рёбрышек в «Эхонгване». Вот же баба, нет шоб сразу сказать, высадил бы по пути, и дело с концом!
Из-за плеча Пак Син Ока Юмико кокетливо сморщила носик. Типично японская манера. Не успел Ын Хён и рта раскрыть, как супруги уже обувались в прихожей.
— Я вас отвезу.
— Да не, на такси прокатимся.
Поправив носок туфли, Пак Син Ок по-хозяйски приобнял жену за талию, и они вышли за дверь.
