Два человека, погружённые в свои мысли, смотрели в разные окна автомобиля. Машина въехала в Пхёнчхан-дон и начала подниматься в гору. Эри почувствовала тяжесть, с которой её вдавило в сиденье на крутом подъёме.
Тогда я сидела на переднем сиденье. В те времена я видела какой-то особый, взрослый смысл даже в простом переключении передач. Я не решалась разглядывать его лицо в открытую, хотя до безумия хотелось, и лишь украдкой ловила его профиль. А не так, как сейчас — сижу сзади и пялюсь на него без стеснения.
Каким был Чхве Ын Хён тогда? Игривым, но в то же время непреклонным. Иногда ей хотелось просто покапризничать рядом с ним. Ведь он был тем, кто всегда выслушивал её, пусть и нехотя. Тем, кто, чертыхаясь, всё равно скрещивал свой мизинец с её.
Но сейчас…
Машина постепенно сбросила скорость. Щёлк, щёлк, щёлк. Послышался ритмичный звук включённой «аварийки». Эри, закрывшая глаза в порыве отчаяния, с трудом подняла веки.
— Выходите первой.
— А вы, начальник?
— Мне нужно кое-куда заехать.
Эри моргнула и посмотрела на электронные часы на приборной панели. Время близилось к полудню.
— …Не уходите.
Крр-бах. Ворота гаража тяжело опустились, но Чхве Ын Хён промолчал. Он сидел неподвижно, мёртвой хваткой вцепившись в руль.
Эри, уловив слабую рябь в его ледяном спокойствии, решила надавить ещё немного:
— Давайте пообедаем вместе.
— …
— Я не могу есть одна.
То, что она не может есть одна — полная чушь. Раньше ей было настолько неловко обедать вместе с ним, что она предпочитала в одиночестве глотать остывшую еду на кухне.
Но сейчас это был единственный предлог, чтобы задержать Чхве Ын Хёна.
К счастью, он, кажется, решил закрыть глаза на эту жалкую отговорку. Машина, плавно заехав в гараж, заглушила мотор.
Эри выскочила из салона и поспешно взбежала по лестнице к своему дому. Она то и дело напевала себе под нос: «Знает ли кто-нибудь этого человека?» Её шаги были лёгкими, словно у женщины, только что нашедшей давно потерянную семью.
Ын Хён ещё какое-то время сидел, откинув голову на подголовник. Ему не только не хотелось идти за ней — он вообще сомневался, что у него хватит сил смотреть в лицо этой изменившейся женщине.
Он не знал, почему Сим Хён Нам превратилась в Сим Эри, но её нелепый наряд, показная злость и отвратительное поведение вызывали скорее глубокое недоумение, чем чувство предательства или обиду.
И это всё из-за меня?
По правде сказать, Ын Хён всё помнил. Это было на следующий день после того, как он кончил от рук простой служанки. Он не мог признаться себе, что возбудился от такой простушки, поэтому выместил злость на ней. Сказал, что она в точности во вкусе старика, так пусть перед ним и кокетничает…
Если так, то теперь он, кажется, понимал, почему она приходила к нему в тюрьму вся в слезах и зачем строчила те толстые письма. В своём наивном отчаянии она искала у него выход из ситуации.
Правильно ли я поступаю? Тот путь, что вы указали, действительно верный?
Сим Хён Нам была для него воплощением жизни обычного человека, самой сутью его мечты. Наградой, которая ждала его после того, как он преодолеет все преграды. Вот почему он отвергал все её письма и свидания. Он не хотел, чтобы этот смутный, хрупкий идеал просочился в его серую тюремную реальность.
Когда я просил тебя выжить, я не имел в виду, что ты должна жить вот так. Когда нож Юк Чхиль Гу впервые коснулся твоей шеи, надо было просто бежать без оглядки. Надо было схватиться за руку того прокурора, который хотел тебе помочь, и спрятаться где-нибудь в безопасном месте.
Пока я сидел за решёткой и молился о твоём спасении, мне и в страшном сне не могло присниться, что ты так стремительно гниёшь изнутри. Я сам собирался тебе отомстить, так какого хера ты полезла на рожон и спустила свою жизнь в унитаз?
Глупая девчонка. Знал бы я, что ты барахтаешься в такой грязи, ни за что бы не прогнал тебя с того свидания.
— …
Именно поэтому, когда он наконец-то переступил порог её дома, когда открыл входную дверь и вдохнул всё тот же уютный запах бульона с анчоусами, у него в груди образовалась зияющая дыра.
— Фух.
Тихо вздохнув, он подошёл к дивану. Его взгляд упал на предметы, разложенные на ротанговом столике. Аккуратно лежащая пачка «Чхонджи», зажигалка и идеально чистая пепельница. У Ын Хёна дёрнулись желваки.
Сердце внезапно ёкнуло, сбилось с ритма и понеслось вскачь, а во рту пересохло — точь-в-точь как в тот день, когда он увидел белоснежный рис с заботливо выковырянным из него горохом.
Судя по этому, ничего не изменилось.
На его бесстрастном лице проступила едва уловимая печаль.
Эри с особой тщательностью отщипывала кусочки теста для сучжеби. Достала кимчи, которое засолила месяц назад и которое уже успело дойти до идеального вкуса. Принесла и фаршированные огурцы, которые, как она помнила, Чхве Ын Хён всегда уплетал за обе щеки.
Но даже когда всё было готово, он так и не появился. Он не сел за стол, а просто застыл посреди гостиной как изваяние.
Если я позову его: «Начальник», подойдёт ли он сразу? Как раньше?
Не успев додумать мысль до конца, Эри отрицательно покачала головой. Чхве Ын Хён, который когда-то насильно усаживал её за стол и заставлял есть вместе с ним, теперь требовал, чтобы его буквально умоляли сесть за трапезу.
Надо было сказать спасибо уже за то, что он не ушёл. Эри на цыпочках подошла к Ын Хёну. Заметив, что его взгляд прикован к сигаретам, она смущённо произнесла:
— …Извините за тот раз.
— …
— На самом деле, «Чхонджа» там была.
Тогда, увидев на витрине табачного киоска целую гору блоков его любимых сигарет, она назло выбрала «Кобуксон». Это была её маленькая, детская месть за то, что он против её воли втянул её в свои грязные дела.
Чхве Ын Хён промолчал. Эри снова, как бы в шутку, легонько ткнула его в руку.
— Если не торопитесь, давайте поедим.
— …
— Вы же сами говорили, что если мы встретимся снова, я сварю вам сучжеби.
Ын Хён медленно повернул голову и посмотрел на неё.
Её одежда сегодня была скромнее, чем вчера, но макияж по-прежнему казался настолько неуместным, что лучше бы она оставалась без косметики вовсе. Сама она, впрочем, этого совершенно не замечала.
Он сделал шаг ей навстречу. Длинная тень накрыла её маленькое тело. Он сделал ещё шаг.
Эри коротко вздохнула. Теперь она могла чётко разглядеть каждую застёгнутую пуговицу на его костюме и саму грубую фактуру ткани.
Чхве Ын Хён молча, медленно поднял руку и потянулся к её губам.
— …
Как только его сухие пальцы коснулись её лица, Эри вздрогнула и подалась назад. Кажется, она даже непроизвольно стиснула зубы.
Длинный большой палец с силой нажал на её нижнюю губу и размазал помаду. По телу пробежали мурашки, словно по губам проползла холодная скользкая рептилия.
Почему-то ей вдруг стало страшно. И дело не в том, что Чхве Ын Хён собирался ей навредить. Если бы он посмел тронуть её, ему бы снесли голову не в тридцать, а в двадцать девять.
Ресницы Эри мелко задрожали. Он продолжал вытирать ей губы с каким-то отрешённым видом, но в его нахмуренных бровях и сузившихся глазах без труда читалась глубокая тоска.
— …Блядь, ты чё, мышей жрала?
Эри крепко стиснула зубы. Только сейчас она почувствовала, что к ней вернулся настоящий Чхве Ын Хён. Сердце, ухнувшее куда-то в пятки, вдруг бешено забилось, не зная, куда деваться от переполнявших эмоций.
Она молилась, чтобы он не услышал этот предательский стук. И в то же время издевалась над собой.
Сумасшедшая. Сумасшедшая дура. Вместо того чтобы возмутиться: «Как ты смеешь так разговаривать с невесткой председателя?», ты радуешься, как ненормальная, тому, что он снова обращается с тобой как с мусором.
Но теперь она была уверена в одном: Чхве Ын Хён всё ещё снисходительным к ней, он не отвернулся от неё окончательно.
Ну конечно. Я так и знала, что вы не сможете меня игнорировать.
Пусть он и не был принцем на белом коне, но роль рыцаря, готового взять на себя грязную работу, ему вполне подходила. Рыцарь тоже был мужчиной из плоти и крови, а Сим Эри уже прекрасно усвоила, как проще всего удержать мужчину.
Её лицо под его ладонью пылало, словно в огне. Его толстый большой палец проник между её губами, и Эри с готовностью взяла его в рот. Не отводя глаз, глядя прямо в его чёрные омуты, она принялась слизывать с его кожи остатки помады. Пальцы оказались слегка солёными, и рот моментально наполнился слюной.
Он не убрал руку. Восприняв это как сигнал, Эри обхватила его ладонь и запястье обеими руками. И громко, с причмокиванием, начала сосать палец, заполняющий её рот.
Чмок, хлюп, чмок. В тишине раздавались влажные, непристойные звуки. Лицо Чхве Ын Хёна оставалось бесстрастным, но его палец лихорадочно и грубо исследовал её рот.
Эри, которая уже отчаянно цеплялась за него, сося его пальцы, начала задыхаться. Пока он надавливал на корень языка, водил по коренным зубам и скреб внутреннюю сторону щеки, внизу живота раз за разом сладко спазмировало.
Мелко дрожа, Эри закрыла глаза. Её руки, сжимавшие его предплечье, вцепились в ткань ещё сильнее.
— Сумасшедшая сука.
