Рассвет, не оставивший воспоминаний, тихо миновал. Только ясным утром Хён Нам открыла глаза и, поняв, что так и уснула в куртке, беззвучно вскрикнула.

Кое-как расчесав всклокоченные волосы пальцами и снова стянув их в пучок, она переоделась в поношенную рубашку. Затем бросилась в ванную и, даже не взглянув в зеркало, наскоро умылась.

Глядя на своё мокрое круглое лицо, Хён Нам протяжно вздохнула.

— Наверное, я сошла с ума.

Так вот что значит напиться в хлам. Она даже не могла точно вспомнить, с какого момента отключилась.

Нахмурившись, Хён Нам попыталась восстановить хронологию событий. Они с Чхве Ын Хёном пошли в пивную, заказали шашлычки, она пила это мерзкое сакэ или как его там…

— И ещё… соджу.

В памяти мелькнула прозрачная голубая бутылка. И то, как Чхве Ын Хён аккуратно наливает из неё в стопку. Но дальше всё обрывалось.

О чём они говорили, как дошли до такого и как она приползла домой, — сплошная пустота. В любом случае, проснулась она в своей комнате, а валяющийся на полу окурок ясно давал понять: её принёс сюда Чхве Ын Хён.

Надо с ним увидеться. Спросить, не натворила ли она глупостей, и сказать спасибо за то, что не бросил на улице. Наверное, он в кабинете.

Хён Нам рывком открыла дверь ванной и вышла.

— …

Но, едва оказавшись в гостиной, замерла. От неожиданности она слегка пошатнулась — Чхве Ын Хён был прямо перед ней.

Он сидел, глубоко откинувшись на спинку дивана — на том самом почётном месте, которое всегда занимал только Пак Син Ок, — и смотрел телевизор.

Он наверняка услышал шаги, но даже не подал виду, продолжая сверлить взглядом экран. Замявшись, Хён Нам подошла ближе, нервно теребя пальцы, и с трудом выдавила:

— Эм… Начальник Чхве.

— …

— Простите за вчерашнее.

Она поклонилась так же низко, как кланяются бандиты, — перед бандитом, занявшим дом другого бандита. Но на его непроницаемом лице не дрогнул ни единый мускул.

Вместо ответа он резко свернул лежавшую на коленях газету и бросил её на стол.

— Суп с кимчи.

— Что?

— Свари.

— А, д-да!

— Положишь фасоль — убью.

Это явно была не шутка. Хён Нам судорожно закивала и со всех ног бросилась на кухню.

Как обычно, она тщательно сварила бульон и поставила рис. Решив, что нужен какой-нибудь простой гарнир, разбила три яйца, добавила нарезанный лук и пожарила рулет. К счастью, от запаха еды не тошнило, да и голова не болела.

Но ей казалось, что откуда-то всё время тянет странным запахом. Хён Нам принюхалась: к кастрюле с пряным супом, к доске, на которой только что резала лук, — но источник так и не нашла.

— Ах.

Хён Нам тихо охнула. В памяти вдруг всплыл этот затхлый рыбный запах, окутанный кисловатой сладостью. Тихо колышущееся синее пламя… Похоже, вчера после того сакэ ей стало совсем плохо.

Кто знает, может, в это сакэ тоже намешали какой-нибудь гадости, как в тех воробьях, которыми он обманом её накормил. Больше она эту дрянь пить не будет.

С обидой поджав губы, Хён Нам выключила плиту.

Пока готовилась еда, Чхве Ын Хён так и сидел в гостиной. Он то смотрел телевизор, то курил, то разглядывал шкафчик с дорогим алкоголем Пак Син Ока. На её зов он явился без промедления.

— Я не клала ростки сои.

Она не ждала похвалы, просто хотела избежать упрёков. Но в ответ Чхве Ын Хён лишь наградил её тяжёлым взглядом.

Да что опять не так?

Осторожно ставя на стол жареные анчоусы и огурцы с кимчи, Хён Нам невольно сжалась.

— Твоя порция где?

— Я поем на кух…

Чхве Ын Хён угрожающе втянул воздух сквозь зубы.

Снова? Он что, собирается всё это время есть вместе со мной?

Но, учитывая её должок за вчерашнее, да и просто то, что перечить ему было нельзя, Хён Нам суетливо подбежала к столешнице, взяла свои плошки с рисом и супом и вернулась. Когда она нерешительно присела, Чхве Ын Хён, подперев подбородок сцепленными в замок пальцами, уже пристально смотрел на неё.

— Что такое?..

— Имя.

— …Сим Хён Нам.

Хён Нам всегда ненавидела своё имя: в нём не было ни капли женственности. Плевать на значение — о чём вообще думал отец, когда давал дочери такое грубое имя?

Она слегка опустила голову от смущения, но Чхве Ын Хёна это, казалось, вообще не волновало.

— Значит, Хён Нам.

— …

— Долго ещё будешь звать меня «начальником»?

— …

— Ты не моя шестёрка.

Его тон был странным — то ли шутливым, то ли холодным, поди разбери. Отвечать на такое — хоть в шутку, хоть всерьёз — было некомфортно.

Глядя на дымящийся суп с кимчи, Хён Нам сглотнула.

— И как тогда вас называть?

— Пиздец. Это вообще нормально? Откуда такая холодность, — пробормотал он.

— …

— Оппа.

Ын Хён-оппа.

Произнеся это слово, он не сводил с неё глаз. Как сытая змея, играющая с попавшейся в её кольца мышью.

Ошарашенная таким предложением, Хён Нам переспросила, делая паузы после каждого слова:

— Как я… могу называть вас так…

— А чё?

— Ну…

— Я старше тебя на семь лет.

Хён Нам приоткрыла рот, уставившись на Ын Хёна.

Может, это из-за чёлки, падающей на лоб? Она-то думала, что разница в возрасте — от силы года два, но никак не семь.

Но проблема была не в этом. Да, слушая Патти Ким, она мечтала о старшем брате, который заботился бы о ней, но им точно не мог быть Чхве Ын Хён. Пусть это просто формальное обращение, пусть он старше хоть на целую вечность, сути это не меняло.

Этот мужчина — убийца. Неизвестно, когда ему наскучит с ней болтать и он приставит нож к её горлу. Даже у бандитов есть свои границы, и ей не следовало обращаться к «мяснику» так… фамильярно.

Очертив для себя границы, Хён Нам сухо, как сломанная кукла, ответила:

— И всё равно.

— Забавная ты девчонка.

— …

— Вчера вешалась на меня и спокойно звала оппой.

В шоке Хён Нам вскочила, хлопнув ладонями по столу. Перед глазами всё поплыло.

Я? Вешалась на Чхве Ын Хёна? И звала его оппой?

Ни единое его слово не укладывалось у неё в голове. Но, поскольку сама она ничего не помнила, отрицать с полной уверенностью тоже не могла.

Удовлетворённый её растерянностью, Чхве Ын Хён криво усмехнулся.

— Ты сказала: «Оппа, убей председателя Пака». Мне.

Лицо Хён Нам, безуспешно пытавшейся хоть что-то выудить из провалов в памяти, постепенно потемнело. Этого никто не мог знать, если только она сама не проболталась.

Спустя мгновение она тихо спросила:

— Я и такое говорила?

— Ага.

— А что ещё…

— И про то, что этот старый пидорас кончает тебе прямо в пизду.

Она чувствовала, что Чхве Ын Хён затаил дыхание, наблюдая за её реакцией. Словно проверял.

Шрамы на предплечьях — там, где она резала руки после каждого насилия Пак Син Ока, — дико зачесались. Пытаясь подавить желание разодрать их в кровь, она до боли сжала ложку.

Что делать? Притвориться, что не понимаю?

Но Хён Нам оставила надежды на то, что вчера она держала язык за зубами. То, что Чхве Ын Хён предъявил как улики, могла озвучить только Сим Хён Нам. Ведь это она каждое утро мечтала подсыпать крысиный яд в отвар с грибами линчжи, и это она каждый вечер, как на казнь, шла глотать противозачаточные.

Наконец с её губ сорвался тихий вздох.

— Чего я только не наговорила.

— …

— Это постыдно, так что забудьте, пожалуйста.

— …Забыть такой шок?

Чхве Ын Хён усмехнулся, расцепил пальцы и начал лениво ковыряться ложкой в красном супе. Аппетит у Хён Нам пропал окончательно, и она с каменным лицом просто считала рисинки в плошке. Вдруг он со стуком бросил ложку на стол.

— Ну ты и дура.

— …Что?

— Будь я на твоём месте, я бы уже давно прибрал к рукам Пак Син Ока и жил припеваючи.

Он скрестил руки на груди и вальяжно, с вызовом откинулся на спинку стула. Хён Нам продолжала пялиться в суп, но чувствовала на себе его тяжёлый взгляд.

— Пак Син Ок тебя не бьёт?

В её полных отчаяния серых глазах на мгновение вспыхнул огонёк. Хён Нам скосила взгляд на Ын Хёна.

Что он имеет в виду под словом «бьёт»? Считается ли, когда он в порыве страсти бьёт её по груди или хлещет по заднице, беря сзади?

Но даже если её жалкое положение уже ни для кого не секрет, вдаваться в унизительные подробности не хотелось. В остальном Пак Син Ок её не трогал, поэтому Хён Нам кивнула.

— Лекарства для старика тоже ты собираешь?

— Не я сама. Председатель сам их…

— Ну ты же знаешь, что это за таблетки.

Немного подумав, Хён Нам снова кивнула.

Пак Син Ок, собравший все мыслимые для своего возраста болячки, глотал таблетки горстями. Он не раз просил Хён Нам принести ему в ванную пилюли от давления или подагры.

Но к чему он ведёт? Как такими мелочами служанка могла бы завоевать расположение председателя? О чём он вообще говорит?

Пока Хён Нам, поджав губы, тщетно пыталась уловить нить разговора, его низкий голос скользнул ей в уши, словно змея:

— Похоже, старик тебе доверяет.

— …

— А за секс он тебе платит?

— …Да.