Он этого ожидал, но сдержать горечь было трудно. Сделать крайним Чхве Ын Хёна, который её и пальцем не тронул, выставить его конченым ублюдком, выгораживая при этом Пак Син Ока... Ын Хён тяжело, опустошённо выдохнул.
— Ну, раз так, то это ещё удача.
— …
— Собираешься и дальше здесь работать? Раз уж знаешь, что это дом бандита, не можешь же ты тут оставаться.
Хён Нам лишь беспомощно сжимала руки на коленях и молчала. И то правда: куда ей идти? У неё ничего не было, и принять решение вот так сразу она не могла.
Видя её нерешительность, Сон Чжин подался вперёд.
— Я куплю тебе учебники. Сдай экзамены экстерном.
— …Что?
— Получишь школьный аттестат — сможешь устроиться бухгалтером в нормальную компанию. Хватит прислуживать чужим людям.
Глаза Хён Нам округлились. Опешив на мгновение, она торопливо замахала руками.
— Я… я с учёбой вообще не дружу. Едва девять классов окончила, и то лишь потому, что просто отсиживала уроки.
— Эти экзамены сдают все, кроме полных идиотов.
— А я… и есть полная идиотка.
От этого тихого, похожего на вздох признания Сон Чжин поспешно поджал губы. Решив, что он над ней насмехается, Хён Нам слегка обиженно добавила:
— В любом случае, спасибо за предложение, но у меня нет ни времени, ни возможности учиться.
— Время на учёбу нужно находить.
— Я даже таблицу умножения забыла.
— Я научу.
— Что?
От такого уверенного заявления голос Хён Нам дрогнул. Сон Чжин достал из кармана пиджака сигарету, сунул её в зубы и неразборчиво пробормотал:
— Я ведь тоже рос в такой же нищете, как и вы, Хён Нам.
— …
— Поэтому и не могу пройти мимо.
Хён Нам изумлённо моргнула. Этот человек с интеллигентным лицом учёного, хоть и выглядел уставшим, совершенно не походил на того, кто рос в нищете и голодал.
Может, поэтому он так настаивает? Вырвался из грязи, стал прокурором, а теперь разбрасывается неуместным сочувствием и дешёвой жалостью... Вынесет ли это гордая Сим Хён Нам?
— …Мне нравится моя работа. И тут удобно, — выдала Хён Нам самый предсказуемый ответ.
Сон Чжин нетерпеливо перебил её:
— Вы не можете вечно жить в чужом доме приживалкой. Тем более в доме бандита, куда шляются посторонние мужики.
— …
— Слушайте меня. Сдадите экзамен — я найду вам хорошее место. Знаю пару приличных компаний, где сотрудникам предоставляют общежитие.
— Господин прокурор, — резко оборвала его Хён Нам. Последовал чёткий, безапелляционный отказ: — Пожалуйста, не лезьте не в своё дело.
— …
— Мне не по себе от этого.
Ли Сон Чжин погасил горящую спичку, помахав ею в воздухе. Глубоко затянувшись, он выдержал паузу и произнёс:
— Тогда как насчёт такого варианта?
Он закинул ногу на ногу и небрежным движением стряхнул пепел в пепельницу.
— Как я и сказал, готовьтесь к экзамену. А пока готовитесь…
— …
— …поработаете моей крысой.
— Что, простите?
От нелепости происходящего Хён Нам приоткрыла рот. Узкие глаза Сон Чжина без двойного века довольно сощурились.
— Я же говорил: мою крысу прикончил Чхве Ын Хён. А я столько сил убил, чтобы завербовать этого информатора.
— …
— Вы, в отличие от него, хоть и трётесь с бандитами, сами ею не являетесь, так что отвращения не вызываете. Да и, смотрю, своего председателя выгораживаете — значит, есть и преданность, и стержень.
Он прервался и сделал глубокую затяжку. Сквозь кривую усмешку на его губах заклубился белый дым.
— Давайте помогать друг другу, как образцовые граждане.
Образцовые граждане. Эти слова ударили Хён Нам прямо в сердце. Пока она молчала, не находя слов, Сон Чжин зажал фильтр в зубах и откинулся на спинку дивана.
В чём-то он был прав. Прокурор, стоящий на страже закона и карающий зло, просит её о помощи. Отказаться и продолжить жить под одной крышей с бандитами было бы куда более странно.
Она долго молчала, а затем тихим голосом, чеканя каждое слово, спросила:
— Вы с самого начала так и задумали?
— В лоб просить было как-то неловко.
— …
— Думал, подружимся, и я аккуратно попрошу об одолжении. Не ожидал, что вы окажетесь такой колючей.
— Я не стану этим заниматься. Пожалуйста, уходите.
Хён Нам вскочила и сердито уставилась на него. Но Ли Сон Чжин и бровью не повёл, лишь покачал пальцем с зажатой в нём сигаретой, словно дирижируя.
— Я не шутил, когда сказал, что буду ждать хозяина дома.
— …
— С какой стати я, прокурор, должен покидать дом человека, который держит у себя подозреваемого в убийстве, да ещё и в статусе начальника?
От этого внезапного тона, похожего на угрозу, Хён Нам плотно сжала губы. На чердаке Чхве Ын Хён со скрежетом стиснул зубы.
Вообще-то, в бандитских разборках, даже если кого-то калечат или убивают, не принято бежать к властям. Дела подворотен должны оставаться в подворотнях. Таков закон этого мира.
То, что ублюдки из «Прайда» настучали копам, говорило лишь о том, что эти напыщенные отельеры ни хрена не смыслят в правилах игры. Если бы дело дошло до суда, его бы всё равно развалили за недостатком улик, но этот прокурор был из другого теста.
Причина, по которой Ли Сон Чжин так рвёт и мечет, чтобы поймать Ын Хёна... это личная вендетта.
Влип так влип, — беззвучно выругался Ын Хён. Кто из тех, кого я порешил, был его крысой? И даже если бы я знал, разве можно было пощадить хоть кого-то в той мясорубке?
Ладони вспотели, а живот скрутило. Спокойный голос монаха из старых воспоминаний снова зазвучал в голове.
«После тридцати жизни для тебя нет».
Так вот что он имел в виду. Ын Хён сам вызвался сесть в тюрьму, чтобы хоть как-то продлить свой короткий век, но Пак Син Ок поставил условием участие в бойне в Тэрыне, и тот ублюдок, которого он там порешил, оказался шестёркой прокурора.
А это значит, что он не просто внезапно умрёт от остановки сердца или чего-то подобного. Этот молодой прокурор добьётся для него смертной казни, и к тридцати годам приговор приведут в исполнение.
Твою ж мать, что за хуёвое пророчество!
Ын Хён усмехнулся от абсурдности ситуации. Перед глазами поочерёдно всплыли лица того спокойного бритоголового монаха и свирепой шаманки, и по шее пробежал холодок.
Пока Ын Хёна раздавливал груз неотвратимой судьбы, служанка стойко держала оборону перед прокурором.
— Тогда я хотя бы постелю вам.
— Зачем? Диван большой, удобный.
— Здесь холодно. Перейдите в гостевую.
— Это чтобы запереть меня там? А сама что будешь делать? — пробормотал он, раздавливая окурок в пепельнице. Хён Нам застыла, поняв, что он разгадал её план, а прокурор неторопливо поднял на неё взгляд: — Будь я на месте Чхве Ын Хёна, я бы не смог сбежать далеко, оставив здесь такую красотку.
Он сощурился и криво усмехнулся. Эта улыбка походила на хищный оскал, от которых невозможно было скрыться.
Ли Сон Чжин и впрямь провёл всю ночь на диване в гостиной.
Поскольку подозрения в пособничестве побегу с Хён Нам всё ещё не сняли, он запретил ей даже закрывать дверь в комнату. От такой наглости её охватило возмущение, но страх оказался сильнее.
Ещё никогда государственная машина не казалась такой пугающей. Она не представляла, что с ней сделают, если она ослушается приказа прокурора — это ведь не просто какой-то рядовой следователь или патрульный.
Выйти на улицу и осмотреться нельзя — Ли Сон Чжин увяжется следом. Шепнуть в потолок, чтобы Ын Хён (если он ещё там) не волновался, тоже не выйдет — дверь-то открыта.
Куда он мог уйти? Хён Нам всю ночь не сомкнула глаз, думая только об этом.
Он наверняка нашёл способ выбраться. Иначе и быть не могло. Может, на чердаке есть люк, и он сбежал по крыше. От одной мысли, что они так красиво обвели Ли Сон Чжина вокруг пальца, по спине пробежал холодок восторга.
Вместе с тем Хён Нам чувствовала, что что-то внутри неё безвозвратно сломалось. И она отчётливо понимала: вернуться к жизни обычной гражданки уже не получится.
Вместо этого она вспоминала «Кобуксон», который он курил без единой жалобы. Вспоминала крошечные, с ноготок, кусочки тонкацу, которые он ей нарезал. Вспоминала, как он тяжело дышал на подъёме к Намсану, и его крепкий мизинец, сплетённый с её мизинцем.
Эти воспоминания не давали ей сломаться. Хён Нам взяла себя в руки. Он не бросает слов на ветер. Он обязательно сдержит обещание.
Но как он это сделает теперь, когда в бегах?
Всю ночь в её душе боролись крошечная надежда и всепоглощающее отчаяние, пока наконец не наступило утро. Сидя в комнате, Хён Нам всё-таки задремала, её голова клюнула вниз. Она вздрогнула и открыла глаза — комната уже была залита светом.
