Председатель Пак постоянно менял любовниц, это не было новостью. Но чтобы кто-то удостоился обращения «невестка» — такого не случалось уже очень давно. Кто бы она ни была, старик явно запал на неё не на шутку.
Впрочем, внешне он был респектабельным владельцем туристического отеля, а в скором времени должен был открыться крупнейший в стране комплекс казино. Наверняка полно девиц, готовых пойти к нему в содержанки.
Рисуя в воображении образ тщеславной фифы, 227-й горько усмехнулся:
— Видимо, дел у вас невпроворот.
— Ещё бы. Наш самый толковый начальник тут прохлаждается, а я за него на работе отдуваюсь, так и до инфаркта недалеко.
Чхиль Гу пытался отшутиться, но в его тоне не было ни капли добродушия. 227-й с прищуром наблюдал, как тот разминает шею, покачивая головой из стороны в сторону, до хруста в позвонках.
Дорогой костюм, золотые часы, золотые перстни на каждом пальце. Эта едва уловимая фамильярность — от уверенности в себе, подкреплённой ювелиркой? Или от снисходительности к человеку, которому суждено умереть от его руки?
227-й, вежливо сложив скованные наручниками руки, впился ногтями в ладони и парировал:
— Что поделать, прислуживать бабам всегда хлопотно.
— Ваша правда. А как она шопинг обожает! После каждого её выхода в свет руки просто отваливаются.
— Так поручите это пацанам.
— Ой, да разве ж обычные пацаны с нашей невесткой справятся! Председатель мне строго-настрого наказал: следи за ней лично, головой отвечаешь!
Он бахвалился, словно этот приказ был величайшей честью. Судя по его словам, новая пассия старика обладала не самым покладистым нравом.
«Если эта девица будет путаться под ногами, когда придёт время убирать председателя Пака, это может стать проблемой. Как некстати».
227-й невнятно пробормотал что-то себе под нос.
— В общем, подгони машину в аэропорт Кимпхо к восьми.
— Понял.
— До встречи.
Чхиль Гу поднялся и слегка поклонился. 227-й едва заметно кивнул в ответ.
Свидание продлилось от силы минуты три, но этого хватило, чтобы вконец испортить настроение.
За всё время отсидки Пак Син Ок присылал только шестёрок, а сам ни разу не соизволил приехать. Для человека, который на каждом углу называл его приёмным сыном, это было довольно сухое отношение. Ни разу не было такого, чтобы его, как «подставного сидельца», без причины перевели в тюремную больницу на пару дней отдохнуть.
Ну да, зачем возиться с тем, кого всё равно пустишь в расход.
227-й молча следовал за надзирателем из комнаты свиданий. Поравнявшись с окном в коридоре, он выглянул наружу и мысленно произнёс:
Отец, который, как мне сказали, оборвёт мою жизнь. Человек, который с самого начала приютил меня лишь для того, чтобы использовать и вышвырнуть. Выходит, моя короткая жизнь зависела исключительно от твоей воли.
Теперь, когда заключённый номер 227 знал всю правду, его дни перестали быть однообразными.
Ещё до того, как в половине седьмого прозвучал сигнал к подъёму, за ним пришёл надзиратель. Посреди тёмной камеры 227-й забрал свои скромные пожитки и последовал за конвоиром. С сокамерниками он попрощался ещё с вечера, так что будить их не было нужды.
Вместе с 227-м в этот день освобождались семь человек. Надзиратель по очереди выдавал им вещи. Ын Хёну вернули мягкий кремовый кашемировый джемпер и серые брюки — ту самую одежду, в которой он прибыл. На ней двухлетним слоем осела застарелая пыль с чердака.
227-й равнодушно отряхнул комья ребром ладони. Смахивая пыль, он отгонял и мрачные мысли. Запихнув туалетные принадлежности в большой бумажный пакет с логотипом тюремного управления, он вместе с остальными вышел на улицу.
В пять утра пошёл снег. Небольшая калитка, встроенная в массивные железные ворота, открылась на удивление легко. Крупные снежинки закружились в воздухе, оседая на ресницах, пока тюрьма по одному выплёвывала бывших арестантов в мир.
Семьи, топтавшиеся у ворот, бросились каждая к своему освобождённому. Люди обнимались, тёрлись лицами, кто-то в слезах колотил мужчину кулаками по груди. У каждого встречающего на запястье висел белый пластиковый пакет.
Человек, который долгое время был известен лишь как 227-й, прекрасно знал, что таится в этих квадратных белых брусках. Это была любовь. Горячая мольба, которую нужно разломить голыми руками и поспешно запихнуть в рот, — мольба больше никогда не совершать преступлений и оставаться рядом.
Возможно, она тоже могла бы стоять здесь с таким же пакетом в руках.
Но давай не будем о сентиментальностях.
Оставив позади трогательные воссоединения, Чхве Ын Хён сунул руки в карманы и зашагал прочь. У покосившегося ларька с шиферной крышей, словно с картинки, был припаркован белый Royal Salon.
Двери оказались не заперты. Сев на водительское сиденье, Ын Хён открыл бардачок и достал ключи. Привычным движением завёл мотор. «Дворники» усердно заметались по стеклу, но крупные, с ноготь, снежинки продолжали густо его залеплять.
С непроницаемым лицом ведя машину по городу, он вспоминал ту, что когда-то сидела рядом с ним на пассажирском сиденье.
Малявка, которая из-за одной злой шутки была готова покончить с собой. Руки, которые, несмотря на обиду, тщательно выковыривали для него горох. Круглое лицо, заплаканное, молящее его сбежать. Наглая ложь, которую она плела дрожащим голосом, спрятав его на чердаке.
Та самая неискушённость, которая впервые заставила его потерять голову. Девушка, благодаря которой он почувствовал себя не прожжённым подонком, а обычным мужчиной. Та, кто помогла ему понять, что проклятие, всю жизнь висевшее на нём тяжёлым бременем, было лишь чьим-то расчётливым планом.
Такая женщина просто не может не быть его судьбой.
Но давай не будем думать о прошлых мольбах.
Ын Хён по привычке полез во внутренний карман пиджака. Пальцы нащупали смятую пачку сигарет. Почувствовав мимолётное облегчение, он, не отрывая взгляда от дороги, встряхнул пачку.
Поймав губами выскочившую сигарету, он бросил картонку на пассажирское сиденье. Прикурил от прикуривателя, затянулся — и тут же выматерился.
— ...Что за дерьмо?
Опешив от непривычного вкуса, Ын Хён перехватил сигарету пальцами и бросил взгляд вправо. В самом центре пачки, выцветшей и пожелтевшей от времени, красовалась драконья морда.
Мужчина издал короткий смешок, не веря своим глазам.
Блядь. Блядь, служанка, попадись ты мне только — я тебе устрою.
А потом вдруг расхохотался в голос.
Это же невозможно. Она бы ни за что не осталась в том доме после всего того ужаса и грязи, что там творились. Если она в своём уме, конечно.
Служанка хоть и вспыльчивая, и образования у неё кот наплакал, но соображает она будь здоров. Наверняка живёт себе припеваючи где-нибудь в нормальном месте, работает на чистой работе и в ус не дует.
Когда всё закончится, когда я сброшу с себя эти оковы и наконец-то задышу свободно, я найду её.
Вот тогда-то и станет ясно: ты действительно моя судьба, или я просто очень хотел, чтобы это было так.
От этих мыслей дышать стало чуточку легче.
* * *
Ранним утром в зоне прилёта аэропорта Кимпхо было немноголюдно. Стюардессы в идеально сидящей форме с гладко зачёсанными волосами катили за собой чёрные чемоданы. Их лица, лишённые улыбок, казались одинаково безупречными и холодными, словно отполированными.
Ын Хён, сунув руки в карманы брюк, через панорамные окна рассеянно наблюдал за огромными самолётами, остывающими после рейса. И думал о том, сколько людей погибло в таких же железных птицах за этот год. Сколько криков, плача, японских или русских мольб о помощи растворилось в небесах.1
1Авиакатастрофы рейса 7425 «Аэрофлота» и рейса 123 Japan Airlines в 1985 году.
На мгновение он примерил эту картину на себя. Мысль о том, что эта безмолвная, неслышная снаружи агония так похожа на его собственную жизнь, мелькнула и тут же исчезла.
Ын Хён отвёл взгляд и мельком посмотрел на удаляющиеся спины стюардесс.
Женщина, которая, по предсказанию, должна забрать мою смерть. Это кто-то, кого я знаю, или такая же безымянная прохожая, как они?
Стоит только женщине попасть в поле зрения, как нервы натягиваются струной.
Но размышления вскоре прервались. Заработали раздвижные двери, и люди один за другим потянулись наружу. Вскоре показалось знакомое лицо. Мужчина широким шагом направился к нему.
— Я вернулся.
— Дай-ка я на тебя посмотрю.
Ын Хён без промедления выпрямился. Его лицо — жёсткое, с резкими чертами, но лишённое всяких эмоций — предстало перед стариком.
Пак Син Ок цокнул языком и грубым большим пальцем провёл по его щеке.
— Ишь как исхудал. Баландой, что ль, кормили?
— Кормили хорошо.
— Эх, молодёжь. Натерпелся ты там.
Пак Син Ок похлопал Ын Хёна по щеке и сунул солнцезащитные очки в нагрудный карман пиджака.
Ын Хён забрал у него чемодан. И тут, в трёх шагах позади председателя, он заметил изящные женские лоферы. Их обладательница терпеливо ждала, пока мужчины закончат обмениваться приветствиями. Ын Хён медленно поднял взгляд и увидел знакомую женщину средних лет, которая приветливо улыбалась.
— Невестка.
