Хён Нам повернула голову к Ын Хёну. Он закрыл лицо длинными пальцами, но сквозь них пробивался смех. Он что, издевается? Она невольно нахмурилась.

— Я сказала правду.

— Тогда зачем врать?

— …

— Вообще-то за враньё ментам забирают.

Он убрал руку от лица, и она увидела его наглую, ухмыляющуюся физиономию. Судя по приподнятым щекам, он опять нёс какую-то чушь. Воистину, этот человек жить не мог без того, чтобы над кем-нибудь не поиздеваться.

Хён Нам ответила с каменным лицом:

— Я не куплюсь.

— Я серьёзно.

— Не смешно.

— Ты что, не знаешь, что бывает за дачу ложных показаний? Это же воспрепятствование правосудию.

Чхве Ын Хён в мгновение ока состроил серьезное лицо и даже приплел конкретную статью.

Воспрепятствование… чему?

Она старалась не подавать виду, но не смогла скрыть, как краска разом схлынула с её лица. Впиваясь ногтями в ладони, Хён Нам нервно сглотнула.

— …Я же сказала ему, что не на работе.

— …

— Я сказала, что просто пила соджу. Глушила соджу без закуски.

Её голос под конец сорвался, словно она пыталась оправдаться. Чхве Ын Хён, наблюдавший за её испугом, снова расхохотался.

— Ладно, понял.

— Я правду говорю.

— Ага. Сделаю так, чтобы тебя не забрали, если менты придут.

С чего бы ему делать ей одолжение, когда в первую очередь заберут его самого? Чхве Ын Хёну явно доставляло удовольствие нести этот бред.

— Какую бы сказку сочинить — кем я работаю?

— …

— Брат с сестрой, потерявшие родителей. Счастливые молодожёны.

— …

— А, нет, молодожёны — это слишком пошло, не прокатит.

Отпустив эту сальную шутку, он хихикнул. У Хён Нам возникло чувство, будто из головы разом вытекла вся кровь.

Он издевался над ней. Чхве Ын Хён вроде как шутил о них двоих, называя «молодоженами», но ей слышалось, будто это о ней и Пак Син Оке.

Для Хён Нам, которую безжалостно использовали и которая цеплялась за жизнь лишь потому, что не хватало духу умереть, это прозвучало как завуалированная насмешка: «Вы же живете под одной крышей и трахаетесь как муж с женой». Будто она сама на это напросилась.

Взгляд Хён Нам расфокусировался и устремился куда-то сквозь Чхве Ын Хёна.

— …

Она и сама всё понимала. Понимала, как это глупо и жалко — оставаться здесь ради пары хрустящих купюр и тёплой постели. Но ведь…

Ведь Чхве Ын Хён тоже был лишь пешкой, которую использовал Пак Син Ок. Такой же шестёркой, готовой сесть в тюрьму за жалкие деньги. Сжатые в кулаки руки начали мелко дрожать.

А ведь когда тот мужик сказал, что ловит бандитов, я в первую очередь подумала о вас. Хоть я и сказала, что мне плевать… на самом деле я соврала. Мы ведь с вами в одной лодке, поэтому именно вы, начальник Чхве, не должны считать меня шлюхой.

«Мы шлюхины деньги не берём. От них гнилой пиздой воняет».

Хён Нам медленно опустила голову и уставилась на свои ноги.

Я и правда стала шлюхой? Моя пизда сгнила? Из-за того, что в меня так часто кончали, она прогнила дочерна и уже не отмоется? Раз даже грязный уличный оборванец учуял от меня гнилостный запах.

Значит, и Чхве Ын Хён давно об этом знал. С его-то чутким слухом, улавливающим тихую музыку через стену. Как бы тщательно она ни намывалась по десять минут каждый день, он с самого начала должен был учуять этот едва уловимый, въевшийся запах спермы.

Хён Нам подняла голову и посмотрела на Ын Хёна. В его тёмных, как бездна, глазах читалась насмешка. Изысканная, как на картине, издёвка.

Слава богу, она не повелась на его смазливую мордашку, хоть иногда и теряла от неё голову. То, что она не питала к нему иллюзий, делало её положение чуть менее жалким. Боже, дожилась — радоваться такому.

В голове Хён Нам, охваченной отчаянием, вдруг словно что-то оборвалось. Сделав короткий вдох, она внезапно улыбнулась и ответила:

— Подумаешь, пошло.

— …

— Я же дрочила вам своими собственными руками.

Игривое выражение мгновенно исчезло с лица Ын Хёна. Его глаза угрожающе сузились, но Хён Нам, не обращая на это внимания, продолжала выплёскивать слова:

— Вы же знаете, что у нас с председателем… такие отношения. Я грязная. И вы, зная, что я грязная, заставили меня сделать это своими руками.

Казалось, её разгорячённая голова отделилась от тела и парит в воздухе. Хён Нам, сама не понимая, что несёт, заговорила словно в трансе:

— Ну и отлично. У меня ещё никогда не было молодых. Как раз выпал шанс попробовать что-то новенькое и грязное.

— …

— Вы же молодой, у вас хорошо стоит, да? А этот старый пидорас Пак Син Ок… Блядь, кусок дерьма, жрёт виагру, а у него даже не стоит нормально — так, засунет и елозит, сука.

— Эй, Хён Нам. Эй.

— Я тоже не хочу трахаться с шестидесятилетним стариком!

Хён Нам внезапно сорвалась на истеричный крик. Пронзительный вопль эхом разнёсся по тихому особняку. Она продолжала сыпать словами, уже не понимая, к кому обращается:

— И всё же… Председатель даёт мне деньги. И много. Шлюхам в Миари, наверное, и то меньше платят.

— …

— Если продержусь здесь ещё года три… смогу снять комнатку. И тогда мне не придётся жить в прислугах, буду просто приходить убираться.

— …

— Здесь работы немного. И нет жены хозяина, которая вышвырнула бы меня за то, что я с ним сплю. В отличие от шлюх, мне нужно обслуживать только одного, и это занимает от силы минуту, ну максимум три…

Внезапно Хён Нам плотно сжала губы. Её тело резко дёрнулось вперёд. Зажав рот обеими руками, она бросилась в ванную. Не успев даже закрыть дверь, вцепилась в унитаз, и её жестоко вырвало.

Из горла вырывались жуткие, утробные звуки. Её рвало так сильно, будто она хотела выблевать не только всё содержимое желудка, но и внутренности.

Сколько прошло минут? Чхве Ын Хён не пошёл за ней, да и наглого звона посуды из столовой не доносилось. Впрочем, какая разница, где он сейчас и что делает.

Еле удерживая гудящую голову, Хён Нам сплюнула вязкую слюну и спустила воду. Опираясь о стену, она попыталась встать, но перед глазами всё потемнело. Она долго стояла, держась за плитку и моргая, пока тьма не рассеялась.

Хочу лечь. В пустой голове не осталось никаких других мыслей.

Когда она, пошатываясь, вышла из ванной, Чхве Ын Хёна в столовой не оказалось. Видимо, куда-то ушёл. И хорошо. У неё не было сил ни терпеть его издёвки, ни выслушивать нравоучения за дерзость.

Едва удерживая душу в теле, она доползла до своей комнаты. Тяжело дыша, просто рухнула на кровать. Не осталось сил даже сделать ещё пару шагов, поэтому ноги так и остались на полу.

Хочу отдохнуть. Я больше не могу. Я грязная, и мне уже никогда не отмыться. Отчаяние, словно вирус, стремительно заражало её разум.

И вдруг в полумраке комнаты глаза Хён Нам сверкнули. Как она раньше об этом не подумала? Нашёлся самый простой и лёгкий выход.

Обессиленное тело внезапно наполнилось энергией, и Хён Нам рывком села. На коленях подползла к низкому столику. Трясущимися, как в лихорадке, руками, словно тянулась к живой воде, открыла ящик.

Там лежало новенькое лезвие Dorco.

Всё было так близко, так просто. Дрожащими пальцами Хён Нам поспешно сорвала бумажную обёртку. Лезвие царапнуло кожу, пошла кровь, но она даже не почувствовала боли.

Крепко зажав сталь в правой руке, она без колебаний приставила её к левому запястью.

Насколько глубоко нужно резать, чтобы достать до артерии? Уж Чхве Ын Хён наверняка знает.

Забавно, что перед самой смертью она вспомнила не отца, не Пак Син Ока, а Чхве Ын Хёна. Хён Нам надавила на лезвие. Остро наточенная сталь прорезала кожу, и в этот же миг дверь у неё за спиной с грохотом распахнулась.

* * *

На полу валялось окровавленное полотенце.

С непроницаемым лицом Чхве Ын Хён старательно зажимал другим, чистым полотенцем левое запястье Хён Нам. Острое лезвие, видимо, задело вену — крови было прилично. Лишь после долгого сильного нажатия капли перестали сочиться.

Хён Нам была совершенно невменяема. Сидя на полу, прислонившись к стене и откинув голову назад, она безвольно отдала ему руку. У неё не было сил рыдать в голос, но слёзы безостановочно катились по лицу и стекали на шею.

Убедившись, что кровь остановилась, Ын Хён ещё какое-то время подержал полотенце прижатым, а затем медленно произнёс:

— Решила кому-то жизнь испортить, раз сдохнуть в чужом доме вздумала?

В его словах звучал лёгкий упрёк, но голос был лишён осуждения.

Сквозь губы Хён Нам, тупо смотревшей в пустоту расфокусированным взглядом, вырвался слабый вздох.

— А где мне ещё дохнуть?

— …

— У меня нет дома.

Чхве Ын Хён слегка ослабил хватку. Как бы делая одолжение, он задал банальный вопрос:

— А родители?

— Нет.

— Родственники, братья или сёстры?

— Нет.

— Наследство?

Хён Нам с трудом моргнула. Глаза резало и жгло, словно в них насыпали песка.

— Оно пошло на оплату карточных долгов отца.

— …

— Председателю Пак Син Оку.

Вместо ответа Чхве Ын Хён медленно отнял полотенце от её запястья. Он давил так сильно, что на нежной коже отпечатался вафельный рельеф.

Долго разглядывая этот узор, Ын Хён наконец тихо произнёс:

— Прямо как я.

— …

— Круглый сирота. Некуда идти.

— …

— И даже живём за счёт старика — всё сходится.