— А…
— Я щас туда еду, так шо скажи ему, шоб валил подальше, за пределы Сеула.
Внезапно накатил дикий страх. Пока Хён Нам, вцепившись обеими руками в трубку, озиралась по сторонам, связь оборвалась.
Полиция едет? К нам домой?
Сердце бешено колотилось. Ей даже почудился вой сирены, похожий на слуховую галлюцинацию.
Хён Нам бросилась к панорамному окну и выглянула в сад. Заметив далеко внизу, под склоном холма, вспышки проблесковых маячков, она поперхнулась воздухом. Блядь, это не галлюцинация.
Если верить Пак Син Оку, полиция точно едет за Чхве Ын Хёном.
Она вспомнила его слова, сказанные в шутку за выпивкой. В этом и заключается работа шестёрок. Попадаться вместо босса, сидеть в участках и тюрьмах.
Значит, он возьмёт на себя то, что приказал Пак Син Ок? Пусть Чхве Ын Хён и сам это сделал, но неужели его сейчас заберут, повесив на него непредумышленное убийство или вообще умышленное?
Пусть и старик, и Чхве Ын Хён были одинаковыми мерзавцами, для Хён Нам они кардинально отличались. Если старик разрушил её прошлое и растоптал невинность, то Чхве Ын Хён заставил её поверить в туманное, но всё же будущее.
Поэтому, если уж кого и сажать, то Пак Син Ока. Чхве Ын Хёна не должны поймать. Я не могу вот так потерять обещание, скреплённое на мизинцах с тем, кто нёс меня на спине, учил играть в гостоп и спас от смерти.
— …
Однако, в отличие от сдохшего за карточным столом отца, Хён Нам была образцовой гражданкой. Она ни разу даже дорогу в неположенном месте не перешла, и пусть ради денег работала служанкой у бандитов, криминал её профессией не был.
Поэтому этот внезапный договор на мизинцах, пошатнувший её моральные устои, на самом деле пугал Хён Нам. Её иссохшая совесть, от которой осталась лишь крохотная крупица, яростно сопротивлялась. Во рту пересохло.
Если убил человека, то должен сесть.
Но ведь обещание, которого я так жду, — это тоже убийство?
Переодевшись в удобную домашнюю одежду, Ын Хён вышел из гостевой. Бросив взгляд на Хён Нам, застывшую у окна в гостиной, он бесшумно, как кот, подошёл к ней.
— Чего делаешь?
Остановившись в паре шагов, Ын Хён откинул со лба чёлку. Он даже приподнялся на мысках, заглядывая в сад, словно там было на что посмотреть. От него пахнуло теплом мужского тела вперемешку со свежим ароматом парфюма.
Чтобы не потерять голову от этого запаха, Хён Нам ненадолго задержала дыхание. Сконцентрировавшись на пульсирующей боли в висках, она взяла себя в руки.
Да, если совершил преступление — нужно платить по счетам. Даже если это Чхве Ын Хён.
Миг-миг. Лампочка над головой продолжала мерцать. Словно приближающаяся полицейская машина. Полицейская машина. Полиция...
Плотно сжатые губы Хён Нам приоткрылись, и наружу вырвался горячий выдох. В этот же момент с тихим хлопком, похожим на предсмертный вскрик, лампочка перегорела.
— Бегите.
Что я вообще несу?
Испугавшись собственных слов, Хён Нам с запозданием ахнула.
Ын Хён всё так же расслабленно стоял рядом и лишь медленно моргнул, никак не отреагировав. Сама того не замечая, Хён Нам уже отчаянно вцепилась обеими руками в его предплечья.
— На улице полиция. Они едут сюда.
— …
— Бегите. Быстрее.
Дрожа от напряжения, Хён Нам слово в слово передала послание Пак Син Ока. Ын Хён с любопытством посмотрел на её перепуганное лицо и усмехнулся, выпустив воздух сквозь зубы.
— Я уж думал, случилось чего.
— Начальник!
От его спокойствия Хён Нам занервничала ещё сильнее, и её голос сорвался на крик.
В отличие от паникующего Пак Син Ока, Чхве Ын Хён вёл себя так, словно произошло то, что и должно было произойти.
Сглотнув ком в пересохшем горле, Хён Нам упёрлась ладонями в его плечи и толкнула. Несмотря на внушительное телосложение, он легко подался назад.
— Они уже внизу, поднимаются по переулку! В кладовке есть чёрный ход, так что...
— Служанка.
— Что?
— Так сильно переживаешь за оппу?
От этого насмешливого вопроса лицо Хён Нам исказилось, смявшись, как лист бумаги.
Опять эти шуточки. Когда каждая секунда на счету и надо бежать со всех ног, он что, собирается превратить в шутку даже собственный арест?
Ты даже не представляешь, через что мне пришлось переступить, чтобы молиться о твоём спасении!
Полицейские машины, видимо, уже въехали в переулок — вой сирен резко усилился. Но сам виновник торжества оставался невозмутим. Он выглядел то ли как человек, жаждущий ареста, то ли как тот, кто просто ждёт её ответа.
Времени разгадывать, что на уме у этого непроницаемого человека, больше не было. И тогда Хён Нам решила сделать то, что в её силах.
— Да, оппа.
— …
— Я не хочу, чтобы вас забрали.
Потому что он из тех людей, кто не пошевелит и пальцем, пока не услышит это чёртово обращение.
Я хочу, чтобы тебя не поймали. Хочу, чтобы ты сбежал. Хотя бы до возвращения Пак Син Ока. У этого ублюдка, которого я мечтаю убить прямо сейчас, есть связи в верхах полиции, и он наверняка вытащит тебя до того, как ты понесёшь полное наказание.
Если я увижу, как тебя — того, кто вытащил меня со дна и угрозами заставил жить дальше, — вот так просто и нелепо забирают менты...
Я просто перестану верить в то обещание.
— А-а.
В этот момент со стороны главных ворот раздался оглушительный писк неправильно настроенного мегафона. Они оба одновременно посмотрели в сторону сада. Из-за перепада высот было плохо видно, но дом уже плотным кольцом оцепили полицейские в штатском.
— Э-э, внимание. По состоянию на 18:00, дом 473-X в Пхёнчхан-доне оцеплен.
— …
— Подозреваемый Чхве Ын Хён, немедленно сдавайтесь.
Лицо Хён Нам побледнело. Бежать через чёрный ход было поздно. Один из копов уже как ненормальный жал на дверной звонок. Дз-з-з-з, дз-з-з-з! Звук был похож на аварийный сигнал перед самым взрывом. Он уже не нёс в себе никакой смысловой нагрузки, а лишь резал слух.
— Как же... куда...
— Служанка.
— А, а-а! Идёмте сюда!
Озарение ударило в голову с секундным опозданием. Схватив Ын Хёна за запястье, Хён Нам бросилась бежать. К счастью, он покорно последовал за ней.
Они оказались в комнатке Хён Нам с низким потолком. Оставив Ын Хёна стоять посреди комнаты, она с кряхтением принялась отодвигать платяной шкаф. Он был настолько старым и ветхим, что сливался со стеной, и о его существовании легко было забыть.
— Там сзади есть чердак.
За отодвинутым шкафом обнаружился участок обоев другого оттенка и скрытая дверь. Под самым потолком на ней виднелась ржавая ручка, прикрученная скорее для вида.
Хён Нам без колебаний открыла её. В лицо пахнуло пыльным воздухом, и стала видна хлипкая лестница, сколоченная из грубых досок и брусков. Она вела в пространство между потолком и крышей, которое использовалось для хранения старого хлама.
— Там куча старых вещей. Чемоданы, коробки с документами...
— …
— Спрячьтесь между ними.
Бах-бах-бах! Во входную дверь тяжело забарабанили. Как они вообще миновали главные ворота? Едва подавив рвущийся наружу крик, Хён Нам поспешно подтолкнула Ын Хёна в спину.
— Только до возвращения председателя. Председатель вас ценит. Он не позволит, чтобы вас просто так посадили.
— Хён Нам.
— Вы же убивали людей в Тэрыне! И не одного-двух!
Её голос дико сорвался.
Она краем уха слышала от Чхиль Гу о масштабах резни. Тот говорил, что Чхве Ын Хён там носился как одержимый, так что очевидно — простым допросом дело не ограничится.
Бах-бах-бах! Стук во входную дверь повторился. Унимая бьющую тело дрожь, она снова толкнула Ын Хёна к чердаку. На этот раз он без сопротивления поставил ногу на порог.
— Когда менты уйдут, сразу спускайтесь. И бегите.
— …
— Если встретимся снова... я опять сварю вам сучжеби.
Было смешно предлагать такую мелочь в качестве награды, но ещё более странной была реакция Чхве Ын Хёна.
Он смотрел на Хён Нам как никогда серьёзно. В его чёрных глазах читался трепет, словно у рыцаря, получившего величайший дар от королевы.
Снаружи со звоном разлетелось стекло. Времени на разговоры больше не было. Ын Хён оттолкнулся и начал подниматься по лестнице.
В тот момент, когда Хён Нам взялась за ручку, чтобы закрыть дверцу, сверху донёсся тихий голос:
— ...Больше не называй меня оппой.
Хён Нам захлопнула дверцу, даже не ответив. То называй, то не называй — вопрос жизни и смерти, а он о чём вообще думает? Это он так злится, что его запихнули на пыльный чердак?
Хотя это было вполне в духе Чхве Ын Хёна, который даже печенье ел палочками. Пусть лучше бурчит. Если бы он лез туда с поникшим видом, словно загнанный зверь, у неё бы камень на душе лежал.
Хён Нам упёрлась спиной в тяжелый шкаф и с кряхтением задвинула его обратно. Как только мебель встала на место, шум стал ещё громче.
— Ищите!
— Чхве Ын Хён, где этот ублюдок!
Ей было так страшно, что хотелось разрыдаться. Сделав глубокий вдох, Хён Нам начала быстро раздеваться. Брюки, кофта, бюстгальтер, трусы. Кожа мгновенно покрылась мурашками от холодного воздуха, но она стерпела.
Она твердо приготовилась и к надвигающемуся стыду. Что значит показать своё голое тело, если это даст время? Перед стариком я и так сверкала им десятки раз — цена ему грош.
Хён Нам глубоко вздохнула.
— Чхве Ын Хён!
— А-а-а-а!
— Какого хера?
Дверь с грохотом распахнулась, и перед ворвавшимся предстало белоснежное голое тело. Словно так и было задумано, Хён Нам с истошным визгом принялась швырять свою одежду в сторону двери.
Опешивший от такого напора мент поспешно захлопнул дверь, и тогда Хён Нам демонстративно зарыдала в голос. Она начала причитать навзрыд, вопя, как он посмел вломиться, когда она переодевалась, и что теперь её девичья честь загублена.
До тех пор, пока Чхве Ын Хён не устроится и не спрячется на чердаке.
Пока мышиный шорох наверху полностью не утонет в её воплях.
