Попалась. Хён Нам невозмутимо опустила взгляд в тарелку. Если они сейчас встретятся взглядами, она точно рассмеётся, и он сразу поймёт, что в душе она считает его дешёвым бандюганом.
Когда прикидываешься дурочкой, лучше всего сделать вид, что очень занята. Хён Нам усердно заработала вилкой и ответила:
— Просто… задумалась, что нужно сделать, чтобы тебя уважали.
Ын Хён пододвинул Хён Нам её тарелку с мелко нарезанным тонкацу. Забирая свою, с недорезанным мясом, он усмехнулся, со свистом выпустив воздух сквозь зубы.
— Даже этого не знаешь? Надо стать главарём.
— …
— Будешь каждый день слышать от шестёрок: «Уважаю, хённим», «Люблю вас, хённим».
Он произнёс это по инерции, словно эти слова давно въелись ему в язык. Пытаясь сдержать смех, Хён Нам слегка наморщила нос.
— Так вы тоже такое говорите, начальник.
— Раньше говорил. Председателю.
— …
— Но больше не собираюсь.
— Почему?
— Я его не уважаю. Выживший из ума старик.
Он снова взял нож и принялся дорезать свою порцию тонкацу.
Окружающий шум вдруг испарился, а в ушах заложило. Силуэты гудящей толпы стали прозрачными, как мираж, и лишь образ Чхве Ын Хёна обрёл невероятную чёткость. Прямо как в тот раз, когда их взгляды встретились, пока он курил.
Взгляд Хён Нам заскользил по его фигуре. Небрежно откинутые назад волосы, изящные — для бандита — черты лица, рельефные мышцы, так и кричащие о его молодости, плотная, светлая кожа.
Хён Нам пришлось признать: чисто внешне её тянуло к нему с непреодолимой силой. Но одного этого было мало, чтобы зародились настоящие чувства. Любовь — это нечто возвышенное, драгоценное и светлое. Жалкой служанке такое не по чину.
Раз уж Сим Хён Нам — не принцесса, то и Чхве Ын Хён не может быть принцем на белом коне.
Хён Нам нервно закусила нежную кожу на внутренней стороне губы. От этих незнакомых эмоций ей стало слегка дурно. Казалось, разум и сердце живут каждый своей жизнью. Точно так же, как статус хладнокровного бандита никак не вязался с тем, как Чхве Ын Хён вёл себя с ней, так и здравый смысл мерк перед лицом этих странных чувств.
Не думай об этом. Хён Нам наколола на вилку самый крошечный кусочек тонкацу. Осторожно отправила в рот, и по языку разлился тёплый, кисло-сладкий вкус соуса.
Слюнные железы под ушами приятно закололо. В точности то же самое она чувствовала, когда вдыхала запах одеколона Чхве Ын Хёна. Поймав себя на этой мысли, Хён Нам перестала жевать, ошарашенная собственной реакцией.
Я даже вкус еды связываю с Чхве Ын Хёном. Каждый раз, когда она думала о нём, её охватывало странное, щекочущее, но при этом отталкивающее чувство. У меня совесть, что ли, в слюнных железах прячется?
Хён Нам с трудом сглотнула и сказала:
— Обязательно станьте им, старший хённим.
— …
— Тогда я тоже буду говорить: «Уважаю, хённим».
— А почему дальше не продолжаешь?
Хён Нам смерила Ын Хёна недоверчивым взглядом, а затем уткнулась в тарелку, полностью сосредоточившись на еде.
Да он и не ждал ответа, просто дразнил её. Ын Хён со смешком дорезал своё тонкацу. Но стоило ему отложить нож с вилкой и бросить взгляд на свою тарелку, как у него перехватило дыхание.
Огромный круглый кусок жареного мяса, дымящийся красно-коричневый соус, рядышком пара листочков кимчи из редьки, ложка консервированной фасоли, зелёный перец и соус ссамджан.
А ещё круглая горка белого риса. Горка была слегка растрёпана, а рядом с ней лежали аккуратно выковырянные из соуса светло-зелёные горошины.
Какое-то время Ын Хён не притрагивался к еде и больше не отпускал шуточек. Он просто молча пялился на макушку девчонки, которая за обе щеки уплетала мясо.
Его взгляд скользнул по мягкой коже служанки, словно облизывая её, и остановился на маленькой руке, сжимавшей вилку. В глубине его тёмных, как бездна, глаз всколыхнулось мрачное, порочное желание, которое он до сих пор старательно подавлял.
— …И продолжение, значит, тоже сказала.
Хён Нам с набитыми щеками подняла голову, мол, о чём это он, но Чхве Ын Хён снова нацепил свою привычную маску равнодушия. «Ешь», — кивнул он на тарелку, и девчонка послушно уткнулась в еду.
Ын Хён тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение. У него аж скулы сводило от того, с какой силой он их сжимал. Это точно болезнь. Болезнь под названием «неспособность сдержать смех». Нет, диагноз поставлен неверно. Болезнь, при которой хочется смеяться каждый раз, когда смотришь на служанку. Вот это уже ближе к истине.
Эта внезапная вылазка подошла к концу, оставив после себя ком незнакомых эмоций, застрявших в горле. На обратном пути они так же не перекинулись и парой слов, но зато Хён Нам больше не приходилось судорожно цепляться за ручку над дверью. В отличие от поездки туда, сейчас машина шла на удивление плавно.
Приятная сытость и мерное покачивание автомобиля делали своё дело. Усталые веки так и норовили сомкнуться. Хён Нам ругала себя, но побороть сонливость не могла. И в тот самый миг, когда она была уверена, что ещё держится, её голова клюнула вниз.
— …Ох.
Испугавшись, Хён Нам резко вскинула голову и скосила глаза на Ын Хёна.
Он вёл машину, опершись локтем на дверцу. С непроницаемым лицом он смотрел только на дорогу, ни разу не покосившись в её сторону. Кажется, он не заметил, как она тут клевала носом.
Хён Нам принялась крепко сжимать и разжимать кулаки, прогоняя остатки сна. Она не видела, как в отражении на боковом стекле дрогнул левый уголок губ Ын Хёна.
Машина въехала в Пхёнчхан-дон. Мощно взбираясь по крутому склону, Ын Хён то и дело переключал передачи.
Эти чёткие, уверенные движения — щёлк, щёлк — казались Хён Нам признаком настоящего взрослого. Не по паспорту, а по сути. Опытного, бывалого взрослого, который способен найти выход из любой ситуации.
Почувствовав, как её тело вдавливает в спинку сиденья, словно при запуске ракеты, Хён Нам беззвучно усмехнулась.
Надо же, какой-то переброс рычага, а я уже напридумывала бог весть что. И о ком? О человеке, с которым до недавнего времени даже парой слов не перекинулась.
— Чего вылупилась?
Хён Нам поспешно отвела взгляд от его профиля. Ей показалось, что звук, с которым забегали её глаза, был слышен на всю машину.
Подогнув пальцы на ногах, она огрызнулась:
— Ничего я не вылупилась.
Правда не вылупилась. Ни на его глаза, полные какой-то затаённой печали, ни на чётко очерченные губы, ни на кадык, который то опускался, то поднимался. Тоже мне красавец, морда бандитская.
Хён Нам демонстративно отвернулась и сделала вид, что смотрит на пейзаж. Ухватившись за ручку стеклоподъёмника, она сделала пару оборотов. Стекло наполовину опустилось, и в салон ворвался ледяной воздух. Внутри, где всё горело, стало чуть прохладнее.
Рассеянно наблюдая за проплывающими мимо домами, она вдруг заметила вереницу чёрных автомобилей, припаркованных в переулке. Нахмурившись, Хён Нам вывернула шею, вглядываясь назад, но, как ни старалась, не смогла узнать эти машины. Она видела их впервые.
Она прекрасно знала, на каких машинах ездят соседи и какого они цвета. Оттого эта вереница казалась ещё более странной.
Такие обшарпанные, старые колымаги совсем не вписываются в этот район. И не одна, а целых три штуки подряд. Кто-то ждёт гостей?
Хён Нам повернулась обратно.
— В чём дело? — спросил Ын Хён.
— Да ни в чём.
— Раз не «в чём», значит, «на чём».
Крутя руль, Ын Хён тихонько захихикал своей дурацкой шутке. Хён Нам раздражённо свела брови. Свои недавние мысли о том, что он «настоящий взрослый», она решила немедленно аннулировать.
Особняк встретил их всё той же безмолвной, ледяной тишиной. Разувшись и войдя первой, Хён Нам щёлкнула выключателем, и гостиную залил свет. Люстра под потолком была роскошной — в виде пяти старинных тюльпанов, — но одна из лампочек, видимо, доживала свой век и теперь неприятно мигала.
Хён Нам задрала голову. Лампочка раздражающе пульсировала, издавая неритмичное потрескивание. Миг-миг. Миг-миг-миг. Брови Хён Нам тревожно сошлись на переносице.
Лампочки перегорают, дело житейское. Подумаешь, надо просто вкрутить новую.
Но липкое, безотчётное предчувствие беды поползло с потолка вниз и тяжело плюхнулось ей прямо на макушку.
Хён Нам заозиралась в поисках Чхве Ын Хёна. Тот уже взялся за ручку двери в гостевую комнату. Косуха была наполовину стянута с плеч — судя по всему, он собирался переодеться.
Что это за мерзкое чувство? Хён Нам отняла руку от выключателя и застыла, заворожённо глядя на мигающий свет.
Тягучую тишину разорвал резкий телефонный звонок. Хён Нам так подскочила от неожиданности, что её всю затрясло. Кажется, она даже тихо вскрикнула.
Прокашлявшись, она поспешила к аппарату. Сняла с кремового винтажного корпуса трубку и прижала к уху.
— Пхёнчхан-дон слушает.
— Начальник Чхве там?
Грубый пусанский говор. Это был Пак Син Ок.
Старые шрамы на внутренней стороне рук, о которых она давно забыла, вдруг зачесались в диком приступе. А ведь и правда, ему уже пора возвращаться из поездки. И это значило, что полномочия Чхве Ын Хёна подходили к концу, и он вот-вот покинет этот дом.
Хён Нам нервно поглаживала пластик трубки, покусывая нижнюю губу. Только когда на том конце нетерпеливо рявкнули «Эй!», она наконец подала голос:
— Да, он здесь. Передать трубку?
— Не надо, скажи начальнику Чхве, шоб быстро валил оттудова.
— Что?
Пак Син Ок нёс какую-то околесицу. Голос у него был непривычно сбивчивым и взволнованным. Прислушавшись, Хён Нам уловила на фоне какой-то гвалт и суету. Он что, звонит не из тихого гостиничного номера?
Не веря своим ушам, Хён Нам переспросила. Пак Син Ок, раздражённый её непонятливостью, быстро затараторил:
— Менты сейчас туда нагрянут. А ты скажи, шо понятия не имеешь, где этот хрен Чхве.
