Контент удален!

  Во время приступов яда в груди вспыхивала такая боль, будто рвалось само сердце, казалось яд разрушал её печень и желчный пузырь. В прошлом, в самые темные дни своей жизни, она уже познала, каково это, когда дробятся кости и миллионы муравьев въедаются в плоть. Сейчас было ничуть не легче. 

Утром третьего дня дверь её комнаты кто-то открыл.

— Барышня Бай... — Е У с недоумением посмотрела на неё. — ... Ты?

 Бай Вэйвэй увидев Е У резко побледнела и долго не могла вымолвить ни слова. Е У заметив её странное состояние, тоже смутилась, но расспрашивать не стала. Бай Вэйвэй вошла и уставившись на неё, вздохнула:

— Ты, ты как же...

Она прикусила губу, не договорив, покачала головой и начала развязывать веревки на теле Е У.

Е У с удивлением смотрела на нее. 

— Что это значит?

— Я пришла тебя спасти, — неловко сказала Бай Вэйвэй, покраснев и заикаясь. — Дома ходили слухи, я сначала им не поверила, поэтому пришла... но... я... я не знала, что мой второй брат способен на такое! Он... он никуда не годится! Я... я расскажу своему старшему брату, когда вернусь, и он сломает ему ноги!

— ...Я и не знала, что у тебя такое благородное сердце!

Лицо Бай Вэйвэй покраснело, в ней смешались высокомерие и смущение: 

— Дядя Дуань всегда был так добр ко мне... я знаю, что правильно, а что нет! Не смей смотреть на меня свысока!

Е У растирая затекшие руки, улыбнулась:

— Да кто ж на тебя свысока смотрит?

Её слова словно успокоили Бай Вэйвэй, она вздохнула с облегчением и добавила:

— Знаешь, из всех книжных героев я больше всего люблю Хуан Жун*. Почти такая же умная, как и я. Помогает слабым и борется за справедливость. Не зря Гу Лун назвал её самым обаятельным персонажем!

[Хуан Жун — персонаж романа «Легенда о героях Кондора» Цзинь Юна, а не Гу Луна. Это заблуждение самой Бай Вэйвэй.  Гу Лун — знаменитый китайский писатель-«новоцзёсийский».]

Е У задумалась, а затем с серьёзным видом кивнула.

Бай Вэйвэй улыбнулась и спросила Е У: 

— Пойдем скорее, а то скоро приедет второй брат. Как твоя нога? Хватит ли сил?

Е У вздохнула: 

— ...Спасибо тебе барышня Бай, но я отравлена смертельным ядом. Без противоядия побег приведёт меня к верной гибели, да ещё и тебя подставлю.

— Где противоядие? Я пойду найду!

Е У была озадачена: 

— Дядя Дуань хорошо к тебе относится, а я... разве когда-нибудь хорошо к тебе относилась?

Бай Вэйвэй оказалась на удивление простодушной, прямолинейной, иначе говоря, обладала той самой праведностью незрелой юной девушки: 

— То, что сделал второй брат неправильно. Теперь, когда я об этом узнала, я не могу ему помогать. Скажи мне, как выглядит противоядие? Я попробую его найти, возможно у меня получится! 

 Е У была охвачена смешанными чувствами. Вспоминая свои прошлые критические замечания в адрес Бай Вэйвэй, она невольно почувствовала угрызения совести, но сейчас не было времени на слезы и умиление, поэтому инстинкт самосохранения взял верх. 

 Е У подробно описала ей внешний вид и запах таблетки, повторила всё несколько раз, а затем спросила Бай Вэйвэй: 

— Всё запомнила?

— Запомнила. Серебристо-белая таблетка, размером с перепелку. Если поднести её к солнечному свету, можно увидеть узоры, напоминающие текущую воду. Без запаха, но если отломить небольшой кусочек, можно почувствовать запах ржавчины.

Е У снова тяжело вздохнула:«Бай Вэйвэй совершенно не создана для учёбы».

Она тихо повторила ещё раз:

— Оно размером с перепелиное яйцо, а не с перепелку. Смотреть по направлению света, а не против него. Поврежденная таблетка теряет всю свою эффективность, становится бесцветным и без запаха, поэтому ни в коем случае нельзя его ковырять! Запомнила?

 Бай Вэйвэй нахмурив брови, с трудом повторила это всё несколько раз, наконец-то запомнила и поспешно ушла. Е У сидела на кровати и ждала, прошло почти полчаса, прежде чем дверь снова открылась. Она подняла голову и сердце у неё резко сжалось. Пришла не Бай Вэйвэй, а несколько личных подчиненных Бай Е, ответственных за охрану. 

  В гостиной поместья Линфэн Бай Е, скрестив длинные стройные ноги, в безупречно выглаженной розовой рубашке, неторопливо потягивал чай. Дуань Яньжань, напротив, была несколько беспокойна, расхаживая по залу. Дуань Шаоянь уже прибыл. Он потребовал увидеться с Е У, иначе он не  передаст Дуань Яньжань нотариально заверенный документ. Он стоял в зале с суровым и холодным видом, словно скрытый клинок: прямой и острый, а в его глазах едва заметно сверкала грозная сила.

— Молодой господин, она здесь.

Бай Е наклонился вперед и махнул рукой: 

— Впустите её.

 Е У вошла в зал босая, неуверенной походкой. На ней всё ещё было то же чёрное длинное платье, в котором она ездила в чайные плантации Лунцзин, чтобы встретиться с Дуань Яньжань. Дун Яньжань и Бай Е в тот же миг, как только увидели её, побледнели. Чашка с чаем выпала из рук Бай Е и разбилась вдребезги. 

— Е У...?

— Учитель Е ?

 Только Дуань Шаоянь по-прежнему молчал; хотя его выражение лица было необычным, он оставался невозмутимым, плотно сжав губы. В этой зловещей атмосфере Е У все же смогла выдавить лучезарную улыбку. 

— Что с вами сегодня? Почему вы все выглядите так, будто увидели призрака.

— Ты... ты... — Бай Е пристально уставился на неё, затем резко повернулся к Дуань Яньжань и зарычал: — Что здесь происходит?!

— Я не знаю... Может, от действия яда?

   Е У медленно подошла к стоявшей рядом золотистой колонне с зеркальной поверхностью, взглянула на своё отражение и улыбнулась, ничуть не удивившись. Отражение показывало ту же женщину в том же платье, с тем же телосложением. Но половина длинных волос поседела, а на милом лице отразились следы жизненных невзгод и усталости. Хотя она ещё не была старой, но её прежняя свежесть и нежность уже были не те, что раньше. Достаточно было лишь слегка прищурить глаза, чтобы увидеть пересекающиеся морщины, а складки у уголков глаз были глубокими и отчётливыми. Словно за одну ночь она превратилась в женщину «возраста не-сомнений», перешагнувшая сорокалетний рубеж.

[不惑之年 (bù huò zhī nián). 不惑 —  не испытывать сомнения.  Возраст, когда человек уже обрёл жизненный опыт, определился со своими взглядами и не так легко поддаётся сомнениям. Конфуций «Лунь ЮЙ», дословно: «В пятнадцать лет я устремил волю к учению, в тридцать стал самостоятельным, в сорок не имел сомнений...»]

  Е У уже догадывалась об этом по реакции Бай Вэйвэй, теперь она разглядывая своё отражение, испытывала больше любопытство, чем печаль.

Она обернулась; ее волосы на висках  были седыми, а лицо постаревшим. Удивление Бай Е оставалось неизменным. Он долго молчал, прежде чем повернуться к Дуань Яньжань и сказать: 

— Что происходит? Я приложил столько усилий, чтобы помочь тебе, и уж точно не ради... ради такой... — запинаясь он не смог подобрать подходящее слово, поэтому сменил тему, рассердившись и смутившись сказал: — Разве ты не говорила, что она владеет искусством вечной молодости, что она никогда не стареет?

Дуань Яньжань и вовсе онемела от изумления.

Е У спокойно улыбнулась:

— Молодой господин Бай, барышня Дуань, ваша выигрышная комбинация дала сбой. Боюсь, в данный момент я не стою огромного состояния семьи Дуань.  

После долгого молчания, потрясенная Дуань Яньжань вспыхнула яростью. Она подошла к Е У, её хрупкое тело слегка дрожало. Указывая на Е У, она пробормотала: 

— Что ты... что ты задумала? Чего ты добиваешься?

Е У слегка нахмурилась, в её взгляде мелькнула печаль, но лишь на мгновение. Она восстановила улыбку, хотя так и не взглянула в сторону Дуань Шаояна.

— Конечно, никто в этом мире не может жить вечно, и я не исключение. Даже если я буду зависеть от лекарств, поддерживающих мою жизнь, я все равно быстро состарюсь, как только лекарства закончатся.

— Е У ты бредишь! Где лекарство? Разве ты не умеешь изготавливать лекарства? Почему ты не хочешь жить? Ради того, чтобы мне было плохо, ты готова сама стать такой?!!

Е У покачала головой: 

— Есть одно лекарственное растение, которое уже исчезло. Восстановить прежний состав невозможно.

— Ты лжешь! Ты...!

— Дуань Яньжань.

Обезумевшая Дуань Яньжань уже готова была впасть в исступление, когда рядом раздался спокойный, тихий голос. Все взгляды устремились на Дуань Шаояня. Этот молчаливый как скала мужчина, спокойно смотрел на Е У, не отрывая от неё взгляда ни на секунду.

— Я готов обменять себя на неё.

 Его слова прозвучали легко, словно сухой осенний лист, тихо опустившийся на землю в мертвой тишине, не оставив даже эха. Они заставили вздрогнуть сердце каждого присутствующего. Е У растерянно распахнула глаза, будто никогда прежде не видела этого человека и не знала его вовсе. Дуань Шаоянь шагнул вперед, поставил на стол чемодан-сейф, который держал в руке, снял перчатки и открыл замок. Затем он снова поднял голову, переведя холодный, полный убийственной решимости взгляд на Дуань Яньжань, произнес:

— Вы должны сдержать своё слово. 

  Выражения лиц всех присутствующих резко изменились, а взгляд Е У стал еще более сложным. В этот момент она, которая всю жизнь притворялась глухонемой и жила в оцепенении, вдруг осознала глубину его чувств. Впервые она поняла, что такое настоящая любовь. Ее сердце сжалось от боли и переполнилось горько сладким щемящим чувством, оно было слишком велико для её некогда узкой души, привыкшей думать лишь о собственном выживании.

 Дуань Яньжань молчала, затем ее губы изогнулись в улыбке. Она похлопала в ладоши.

— Как трогательно. Что ж, мой дорогой братец, давай обменяемся. Человек взамен на документы.

Дуань Шаоянь передал ей чемодан-сейф, подошел к Е У и взял её за руку.

— Учитель...

— ...

Он провёл ладонью по её уже не молодому лицу, его взгляд был нежнее, чем когда-либо:

— Пойдём, поехали домой.

Глаза Е У были красными, она не могла вымолвить ни слова.

Дуань Шаоянь бросил взгляд на Дуань Яньжань:

— Противоядие.

Дуань Яньжань посмотрела на Бай Е, лицо которого теперь было мертвенно бледным. Его некогда привлекательное лицо теперь выражало сложную смесь пылких и яростных эмоций.

— Противоядие? Дуань Яньжань я оказал тебе такую услугу, и что получил взамен? Ты еще смеешь просить у меня противоядие?

Дуань Яньжань понимала, что не сможет сдержать обещание. Она не сможет вернуть прежнюю Е У и не сможет исполнить его мечту о вечной молодости. 

— Раз уж так, барышня Дуань, передай мне всё имущество семьи Дуань, которое ты сможешь продать, и я тебя отпущу.

Дуань Яньжань резко крикнула: 

— По какому праву?

— Слушай внимательно,— Бэй Е бросил на неё взгляд. — Я сказал, что отпущу тебя, а не их. Ты думаешь, что, не получив того, что хочу, я буду продолжать считать тебя своей союзницей?

— Ты...! — Дуань Яньжань побледнела, лицо её исказилось от ужаса. — Я ни за что не отдам тебе ничего, это принадлежит мне и Цзые...

— Не заставляй меня смеяться! — в глазах Бай Е мелькнул блеск безумия. — Цзян Цзые? Все эти дни я каждый день посылал людей следить за ним. Ты думаешь, что если не отдашь мне наследство, я ничего не смогу сделать? Тебе что, жизнь твоего любовника не нужна? Отдай мне, я убью их, а тебе и Цзян Цзые оставлю шанс на спасение!

 Дуань Яньжань, словно змея, схваченная под хвостом, попятилась и уперлась спиной в стол. Хотя она и предала Е У и Дуань Шаояна, но не желала им смерти. Теперь Бай Е, нарушив слово, хотел убить Дуань Шаояна, он знал, что Дуань Яньжань легкая мишень, а вот Дуань Шаоянь вовсе нет. Если сохранить ему жизнь и отобрать имущество семьи Дуань придётся спать с открытыми глазами. 

  Увидев, что Дуань Яньжань застыла на месте, оцепенев, Бай Е мысленно выругался: «С женщиной не стоит строить планы». Он нажал на кнопку тревоги и не прошло и минуты, как охрана поместья Линфэн вышла на позиции, заняв все контрольные пункты и плотно окружив всё поместье, не оставляя ни малейшей лазейки.

    На лице Бай Е промелькнуло мрачное выражение, он усмехнулся, а затем его голос внезапно стал резким и он сурово приказал Дуань Яньжань:

— Отдай мне эту штуку!

 Более двадцати рядовых охранников, ответственных за охрану зала, ворвались в помещение с заряженным оружием и снятыми предохранителями; воздух был натянут, как струна, готовая оборваться в любой момент.

Окруженный со всех сторон, Дуань Шаоянь холодно поднял глаза и посмотрел на Бай Е: 

— Господин Бай, вы действительно думаете, что я пришёл сюда совершенно неподготовленным, готовясь сдаться без сопротивления?

— ... — Бай Е прищурился. — Даже если ты привел людей, что с того? Ты в моем поместье. Пока твои люди прорвутся сюда, им останется только забрать твои кости!

Дуань Шаоянь ответил спокойным тоном:

— Я никого с собой не привёл. Приходя сюда, я не намеревался нарушать слово, но мне пришлось подстраховаться на случай вашего предательства.

Лицо Бай Е изменилось:

— Что ты имеешь в виду?

Дуань Шаоянь взглянул на Дуань Яньжань:

— Ей нужны богатства семьи Дуань, но с чего бы вам помогать ей? Господин Бай явно не из тех, кто совершает благородные поступки просто так. Полагаю, по вашему изначальному плану Яньжань должна была сначала получить нотариально заверенный документ, а потом нарушил бы свое слово. Вы не собирались отпустить Е У. Меня вы также не планировали выпускать из поместья Линфэн живым, верно?

Выражение лица Бай Е было мрачным, он молчал. Дуань Шаоянь продолжил: — Вы даже Дуань Яньжань не отпустите. Она всегда была наивной, а после моей смерти вы сможете использовать её как марионетку, но если она будет сопротивляться, её постигнет та же участь, что и меня.

Бай Е мельком взглянула на Дуань Яньжань, затем повернулась к Дуань Шаояню и улыбнулся: 

— Господин Дуань вы человек определённого положения, поэтому вы должны отвечать за свои слова. Я всего лишь хотел, чтобы госпожа Е рассказала мне, как ей удаётся сохранять молодость. Я не настаивал, чтобы она оставалась рядом со мной. Нельзя же на основе домыслов обвинять меня в том, что я хочу всех убыть? Барышня Дуань мой близкий друг, зачем мне ей вредить?

— Близкий друг? — равнодушно переспросил Дуань Шаоянь. — Или же она просто пешка в руках тебя и Цзян Цзые?

Дуань Яньжань застыла, будто громом поражённая!

В глазах Бай Е вспыхнула убийственная аура и он процедил сквозь зубы:

— Что ты несёшь?!

Дуань Шаоянь спокойно продолжил: 

— Юй Шу, управляющего поместьем отца, выписали из больницы. Он отчетливо помнит события, предшествовавшие автомобильной аварии. Это был не несчастный случай, а заранее спланированный заговор, организованный вами и Цзян Цзые. Вы вдвоем, воспользовавшись неосведомленностью Яньжань, в целях заполучить всё имущество семьи Дуань. Старейшина Юй подслушал ваш разговор незадолго до аварии, они хотели немедленно вернуться в Шанхай, чтобы разобраться, но вы не дали  им доехать. Неужели вы думали, что я ни о чём не догадывался?

 С глухим стуком Дуань Яньжань рухнула на пол, её лицо мгновенно побледнело. Её губы дрожали.

— Что ты сказал? Ты сказал, что Цзые и Бай Е сговорились убить папу? Как такое возможно... Он говорил, что любит меня... Мы потеряли нашего ребенка, он был убит горем еще сильнее, чем я, как он мог...?

Дуань Шаоянь проигнорировал её, пристально глядя на Бай Е, и холодно продолжил: 

— Перед тем как приехать сюда, я приказал дяде Юй связаться со всеми усадьбами, складами и заводами семьи Дуань. Весь персонал уже распущен. Установлены взрывные устройства. Если я умру, мои доверенные лица в разных местах мгновенно взорвут всё имущество семьи, и вы ничего не получите.

 Эту последнюю, кровавую и безжалостную угрозу он произнёс спокойно, даже не моргнув.

Бай Е пробормотал:

— Дуань Шаоянь... Ты безумец... Ты хочешь за одну ночь стереть с лица земли все компании семьи Дуань по всему миру?!

Дуань Шаоянь холодно ответил: 

— Не хочу. Но лучше я сам уничтожу всё, чем это достанется убийцам моего отца. Решай сам. Тебе нужны две жизни, моя и Е У, или деньги и власть.

— …Не верю. — Глаза Бай Е сузились. — Не верю… ты обманываешь меня! Ты всегда был безжалостным и хитрым, но я не верю, что ты способен на такое. Не могу поверить...

От ярости и отчаяния он потерял рассудок. Ему казалось, что достаточно схватить Дуань Шаояна и возможно будет предотвратить его нелепую затею.

  Вековые богатства семьи Дуань, её замысловатые и переплетённые корни, словно дракон. Как Дуань Шаоянь может так легко всё разрушить, уничтожить, взорвать? 

— Схватить его! 

 По команде толпа охранников, ожидавшая снаружи, чтобы убить Дуань Шаояна, ринулась вперёд. Натянутая до предела струна наконец лопнула и мирное поместье внезапно наполнилось убийственной атмосферой. Личная охрана Бай Е, которую он тайно взращивал за спиной семьи Бай, окружила Е У и Дуань Шаояна. 

Внутри зала  и снаружи дежурили десятки охранников, что делало побег практически невозможным. В этот момент в зал ворвалась, словно ураган, девушка в белом.

— Е У! Дуань... Дуань Шаоянь!

Налитые кровью глаза Бай Е внезапно сузились: 

— ...Вэйвэй?

  Бай Вэйвэй единственная дочь в семье Бай. Без приказа Бай Е, ни кто из охраны не посмел её задержать.

— Противоядие! Противоядие!!

  Бай Вэйвэй поняла, что что-то не так и бросила бумажный комочек Е У. Бумажный комочек приземлился прямо у их ног. Один из охранников бросился подобрать его, но Е У среагировала быстрее, мгновенно схватила бумажный комочек, вынула таблетку и запихнула в рот и проглотила, затем крикнула Бай Вэйвэй:

— Беги!

Ярость Бай Е готова была проломить ему грудь. Он заревел:

— Вэйвэй! Что ты творишь?!

Бай Вэйвэй, сердито крича, побежала: 

— Ты поступаешь дурно! Не зря старший брат всегда косо смотрел на тебя! Ты поступаешь нечестно! Ты поступил неправильно и даже не хочешь признать свою ошибку?!

— Твой старший брат тебя балует, но разве я когда-либо плохо с тобой обращался? Ты ведь помогаешь чужакам против своего брата! У тебя хватает наглости, Бай Вэйвэй! Схватить её вместе с ними!! 

Бай Е обезумел. Бай Вэйвэй испугалась, вскрикнула и убежала прочь.

Действие яда начало рассеиваться, но усталость все ещё сковывала тело Е У. Дуань Яньжань пережила сильный шок и не могла осознать произошедшее. Она сидела на полу, погруженная в свои мысли и смотрела в пустоту. Взгляд её то гас, то снова вспыхивал. Она бормотала снова и снова: «Он меня не предал», словно повторение этой фразы несколько раз могло заставить все допущенные ею ошибки исчезнуть.

Дуань Яньжань когда-то считала Е У своей сестрой и матерью, а также искренне относилась к Дуань Шаояню, считая его родным братом. Она была слишком наивной и мягкой, Цзян Цзые прежде чем начать ухаживать за ней, изучил её как учебник: знал все её радости и печали, даже ту глухую обиду, что скрывалась за милосердием и теплом, ненависть к тому, что у отца есть ребенок от другой женщины. Он разжигал в ней эту обиду и горечь. Дуань Яньжань не стала бы ему полностью доверять, однако боль от потери ребёнка сломала её последнюю защиту. В Гонконге, после потери ребёнка в утробе, она слышала только о том, как близки Е У и Дуань Шаоянь, как они счастливы и беззаботны. 

   Дуань Яньжань потеряла рассудок и стала пешкой в руках Цзян Цзые, обращённой против той женщины, которая всегда была к ней искренна и никогда в ней не сомневалась. Когда Дуань Яньжань приставила пистолет к её спине, та сказала ей: «Не бойся, Яньжань. Пока я здесь, никто тебя не тронет». 

 В противоположность ей, Дуань Шаоянь был словно бог войны в полном режиме «асуры». Поскольку приказ Бай Е гласил «схватить», а не «убить», охранники не осмеливались применять огнестрельное оружие.

Е У крикнула: 

— Шаоянь, убирайся отсюда, пока Бай Е тебя не убил! Не беспокойся обо мне!

 Дуань Шаоянь не слушал. Он пришёл подготовленным: с оружием и навыками рукопашного боя, которым его обучила сама Е У. Кто из присутствующих смог бы с ним тягаться? Прикрывая Е У он пробивался к выходу. Глаза Бай Е становились всё краснее, будто вот-вот закапают кровью. Увидев, что Дуань Шаоянь почти вырвался, он, действуя опрометчиво, закричал: 

— Не дайте ему убежать! Если не сможете его поймать, убейте его!!

Дуань Шаоянь молчал, он не собирался отпускать руку Е У и сжал её ещё сильнее.

Е У закрыла глаза: 

— ...Зачем тебе... это.....

Охрана ждала этой команды, словно стая волков, они с острыми когтями и зубами прыгнули вперед, как злобные демоны, готовые разорвать добычу на куски!

Е У в отчаянии закричала: 

— Уходи!! Убирайся! Ты что, не слушаешься учителя?!! 

Дуань Шаоянь защищал её, сохраняя удивительное спокойствие: 

— Видишь, их так много. Мне не уйти.

Одним ударом ноги он свалил троих-четырёх человек, как вдруг раздался выстрел, в его руку попала пуля и в мгновение ока из раны хлынула кровь.

Дуань Шаоянь сказал: 

— Мы можем либо уйти вместе, либо остаться.

  Густой град пуль не щадил его. Он помрачнел, прикрыл Е У своим телом и прошептал ей на ухо слова, похожие на те нежные признания, которые он бесчисленное количество раз говорил ей во время их любовной близости. В то время она высокомерно и наивно думала, что его слова о любви к ней всего лишь ложь.

— Учитель, если уходить, то первым уйду я. Прости, я слишком эгоистичен и не смогу смотреть, как ты умираешь у меня на глазах.

— Дуань Шаоянь!!!

Нет пути назад, нет искупления. Раздался приглушенный роковой выстрел, пуля пробила ему грудь. Крошечный красный лотос распустился и брызнул на бледную щеку Е У. Зрачки Е У резко сузились, из её груди вырвался искаженный, раздирающий душу вопль.

— Нет!!!

 Её глаза расширились, в ту самую секунду, когда пролились слёзы, в зале внезапно поднялся демонический вихрь. Лицо Е У в мгновение ока преобразилось, а волосы стали белыми, как снег. Запретом в её духовном самосовершенствовании, было избегание сильных эмоциональных потрясений. Лишь сохраняя полный покой разума и не давая чувствам вырваться наружу, можно было замедлить старение и жить веками. Поэтому она никогда не смела ни в кого влюбляться, ни о ком не печалилась, никогда не позволяла себе испытывать предельную признательность, страстную любовь, лютую ненависть или глубокую тоску. Она не смела даже думать об этом. Столько лет сдержанности и упорства в один день обратились прахом. Река жизни потекла к закату. 

  Слезы текли по её щекам, со всех сторон взвился ветер, сгустились облака. Черно-седые волосы Е У мгновенно превратились в ослепительное серебро. Белоснежные пряди пали печальным саваном, казалось, весь снег мира опустился ей на плечи.

Бай Е в диком ужасе, попятился назад и закричал:

— Ты… да кто ты, черт возьми, такая?!!!

Е У не взглянула на него.  Она опустилась на холодный мраморный пол, её седые волосы рассыпались вокруг неё. Она медленно подняла лицо и посмотрела на Дуань Шаояна. Этот человек был поистине героем, с юных лет, невозмутимым перед лицом невзгод. Люди в панике разбежались, но он остался стоять на коленях под жутким ветром, его глаза были глубокими и нежными, он молча смотрел на неё. 

  Из груди сочилась кровь пропитывая одежду, подобно распустившемуся пиону, Дуань Шаоянь прижимал рукой рану на груди, кровь непрерывно струилась между пальцами. Он смотрел на неё, дрожащими ресницами чуть прикрыв глаза, взгляд его был полон нескончаемой нежности. Он медленно поднял руку и окровавленными кончиками пальцев слегка щелкнул её по лбу:

— Ты… ведь на самом деле тебя зовут не Е У?— он слабо улыбнулся, и из уголка его рта выкатилась струйка кровавой пены: — Удостоверение личности поддельное, имена ты меняла одно за другим, и ни одно не было настоящим. Я всё проверил.— Е У смотрела на него сквозь слёзы, будто в тумане. Дуань Шаоянь улыбался мягко: — Учитель, можешь сказать мне… как тебя на самом деле зовут?

— Я... я... ученица Гу Юэе*, бессмертного Сяо Шуана, Е Линси.

[ ГУ Юэе — Одинокая лунная ночь. 

Сяошуань — Рассветный иней ] 

 Порыв ветра погасил несколько ламп, оставив зал в полумраке. Она выглядела изможденной, в её глазах роились невысказанные мысли, но она лишь горько улыбнулась и сказала.

— Приятно познакомиться, пожалуйста, позаботьтесь обо мне. 

Разве это не их первая встреча? Перед его смертью она окончательно утратила всю защиту своего совершенствования, её облик полностью изменился. Черты лица стали бледными, словно вырезанными из инея и снега, не осталась и тени былой чарующей красоты. 

— Е Линси. — пробормотал он, кашляя кровью. Его тёмные глаза теперь были нежными и ласковыми.

  Эта нежность… это тепло, к которому она не смела прикоснуться… всё это было настоящим... Е У захлёбывалась слезами, только сейчас понимая, что значит быть убитым горем.

— Звучит хорошо.

Е У обняла его, в панике пытаясь зажать рану на его груди. Это было бесполезно, она отчаянно улыбалась, задыхаясь от рыданий:

— Хорошо? Лучше, чем у Е У?

— Все они звучат неплохо, — Дуань Шаоянь прислонился к её плечу, его окровавленная рука нежно похлопывала её дрожащую спину. — Как бы тебя ни звали Е У, У Е... Е Линси... все они хороши.

Он нежно поцеловал её в висок в последний раз, лицо ледяного красавца впервые озарилась лучезарной улыбкой. Он с трудом выпрямился обхватив её лицо руками.

— Учитель, я говорил тебе, что люблю тебя, но ты не хотела поверить.

Е У плакал так сильно, что всё перед её глазами расплывалось. Она знала лишь, что в последний миг на его молодом, прекрасном лице застыла ослепительно яркая улыбка.

— Теперь ты мне веришь? — он улыбаясь, медленно закрыл глаза и в тишине рухнул в объятия Е У.

  Е У сильно дрожала крепко обнимая его, запрокинув голову назад издавая ужасающий рев и вопль.

Поднялся холодный ветер, срывая абажур с чашей лампы разбивая вдребезги стекла. Когда Е У снова открыла глаза, они были налиты кровью, казалось от неё исходила какая-то демоническая аура.

— Кровавый долг, — прошипела она хрипло, стиснув зубы и обернувшись, — Кровь за кровь!

***

  Дуань Шаоянь не ожидал, что Бай Е окажется настолько безумным, он всё же подготовил тайную охрану своей семьи чтобы они защитили его. Однако из-за хаоса и беспорядка в семье Дуань за последние несколько месяцев тайные охранники оказались не столь эффективны, как раньше. Кроме того, из-за усиленной обороны Бай Е почти тысяча человек внутри и снаружи поместья на некоторое время не могли приблизиться к главному залу. Пока люди семьи Дуань сражались и противостояли тайным стражам Бай Е, внезапно из главного зала вырвался столб пламени, проломивший купол. Неистовая сила и демонический вид этого огня заставили всех оцепенеть и побледнеть. Некогда величественное поместье Линфэн было объято пламенем, вздымающимся до небес. Пламя освещало небо, густой дым клубился повсюду. Даже через бескрайние горы и поля, из самых отдаленных деревень, можно было видеть бушующий огонь, принявший форму феникса и поглотивший все раскинувшееся поместье целиком.

Пожар бушевал три дня и три ночи, все пожарные машины были отправлены на место, но по какой-то причине огонь был настолько необычным, что, как бы они ни пытались его потушить, им не удавалось его остановить. Свирепый огненный феникс парил над поместьем Линфэн, словно терзая злые духи. Изнутри доносились дикие крики и вопли, лишь одна миниатюрная женщина в меховом пальто была выброшена взрывной волной на край поля и потеряла сознание, благодаря чему осталась жива. Все остальные погибли.

Озеро Шицзю окрасилось в алый цвет от отблесков огня, через три дня озеро было покрыто кровью.

Старики в деревне перешёптывались:

— Небесный огонь сошёл на землю... Это божественное пламя, его не потушить...

  Три дня спустя поместье Линфэн было превращено в пепел. Здания были разрушены, а балки и черепица превратились в пепел. Развалины были завалены горами пепла. Позже было подтверждено, что среди них находился Бай Е, второй сын семьи Бай, но он превратился в груду обугленных костей, покрытых слоями пепла.

Никто не смог его найти. Среди руин возвышались горы пепла. Позже подтвердилось, что второй сын семьи Бай, Бай Е также был среди погибших, от него осталась лишь горстка обугленных костей, смешанная с прахом множества тел. Никто не смог бы его опознать.

  Через неделю гонконгский актёр Цзян Цзые был найден мёртвым в собственном доме. Его внутренние органы разлагались, язык был вырван, а глаза выколоты. Убийца не оставил ни следа. Дело так и осталось нераскрытым.