Контент удален!

— …!

Не успев ничего сообразить, она почувствовала, как её дёрнули назад. Она натыкалась на людей, путалась в собственных ногах. Давка была такой, что тела соприкасались вплотную. Даже оглянувшись, Со А не смогла бы понять, кто именно тащит её за руку.

Протискиваться сквозь людское море было невыносимо тяжело.

Она ударилась обо что-то щекой — кожу обожгло. От резкого удара перед глазами помутнело, и девушка едва не упала. Но тот, кто её тащил, не знал пощады. Он волок её за собой с грубой, безжалостной силой. Со А уже чиркала коленями по брусчатке, кто-то больно наступил ей на лодыжку.

Но она не издала ни звука.

Как ни странно, физическая боль отступила на задний план.

Как только мир вокруг померк, оставив лишь пустоту, Со А мыслями снова перенеслась в ту самую ночь.

Растоптанный, сровненный с землёй погребальный холм и разрытая до красной глины могила.

«Эти негодяи унесли останки хозяина!»

«Будьте вы прокляты, чтоб вас покарали небеса…!»

Среди людей, бивших кулаками по земле и рыдавших навзрыд, она не смела даже плакать. У неё не было на это права.

Её тело пересекло море и оказалось здесь, но душа по сей день призраком бродила вокруг той разорённой могилы.

Глаза болезненно покраснели.

Со А, которую до этого тащили как тряпичную куклу, вытянула свободную руку и мёртвой хваткой вцепилась в запястье похитителя. Развернувшись, она изо всех сил попыталась выпрямиться и заставить себя идти на собственных ногах. В толпе мелькнул силуэт человека, с ног до головы укутанного в чёрное.

Она не знала, куда её тащат, но страха не было.

Наоборот, если этот человек наконец-то нашёл её — она была только рада. Какая разница, тащат ли её на тот свет или прямиком в ад?

Если это никчёмное тело сгорит дотла и превратится в пепел — пусть так.

В этот миг из её воспалённых глаз хлынули слёзы и покатились по щекам.

— …!

И вдруг, словно размеренно накатывающая волна превратилась в цунами, на них обрушился новый людской поток. Напор был колоссальным. Чужие пальцы на её запястье разжались, словно лопнувшая цепь.

Сила, державшая её, и сила, с которой держалась она сама, отступили перед слепой мощью толпы.

Со А, которую швыряло из стороны в сторону, отчаянно пыталась устоять на ногах. Она лихорадочно озиралась, выискивая взглядом человека в чёрном.

Они находились на краю площади, откуда уже проглядывала проезжая часть. Толпа здесь была не такой плотной — словно густой лес вдруг обрывался опушкой. Со А повернула голову туда, где людей было больше всего.

Он здесь.

Я никуда не уйду, я останусь здесь, так что, умоляю…

Сердце готово было вырваться из груди.

Из-за того, что её пихали со всех сторон, перед глазами всё плыло. Она хотела остаться на месте, но опереться было не на что, и её медленно, но верно оттесняло назад. Цель, которая была так близко, смысл, ради которого она приехала сюда, — всё это постепенно ускользало.

— Нет…

Она почувствовала, как по щекам течёт что-то горячее.

Ухватиться не за что, а напор толпы просто невыносим.

Собственно, такой и была вся её жизнь.

Жизнь, в которой она была чужой с самого рождения; жизнь, в которой само её существование считалось грехом. Сила, отталкивающая её, всегда превосходила её собственные попытки удержаться.

Больная лодыжка, на которую кто-то наступил, подвернулась. Потеряв опору, Со А мгновенно лишилась равновесия.

Она машинально вытянула руку.

Протянула, прекрасно зная, что никто за неё не ухватится. Но, как это ни смешно, даже падая, она продолжала мыслить рационально:

«Если упадёшь — сгруппируйся и закрой голову руками».

«Даже если хочешь всё бросить и умереть — терпи».

Мир перед глазами накренился, горизонт завалился.

Привычное смирение взяло верх над инстинктом самосохранения. Со А уже собиралась опустить вытянутую руку и выбрать жалкое выживание в грязи, как вдруг…

Чья-то рука рванулась ей навстречу.

Эта ладонь, пробившаяся сквозь толпу наперекор океанскому течению, стальной хваткой перехватила её бессильно опускающуюся руку. А затем, словно мощная лебёдка, поднимающая со дна затонувший корабль, одним рывком выдернула её на поверхность.

Она взмыла вверх, подчиняясь подавляющей силе.

И когда наконец обрела равновесие…

— …

— …

Перед ней стоял мужчина, в одиночку сопротивлявшийся бушующему людскому морю.

Встретившись с ним взглядом, она увидела синие глаза — пугающе, до дрожи ледяные.

— Как… почему…

Глупый вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела его остановить, и взгляд Оскара стал ещё холоднее.

— Это я хочу у тебя спросить.

Его холодные слова вонзились в сердце, как ледяные иглы.

Лицо, лишённое привычной фальшивой полуулыбки, было поразительно красивым, но эта красота пугала своей свирепой силой.

Силой, способной в одно мгновение выдернуть блуждающего призрака с разрытой могилы обратно в реальный мир.

«Какая тонкая».

Именно эта мысль промелькнула в голове Оскара в тот миг, когда он схватил её жалкую, вытянутую руку.

Её запястье было таким же хрупким, как плечи и ключицы, которые, казалось, хрустнут, стоит лишь слегка надавить. Он мог обхватить её руку одной ладонью, и ещё осталось бы свободное место — от этого разбирал злой смех.

Вид женщины, которую он поставил на ноги, был ещё более жалким.

С растрёпанными волосами и перепачканным лицом она пялилась на него так, словно отказывалась верить, что её вытащил именно Оскар фон Райхинхардт. В её широко распахнутых карих глазах блестели слёзы — точно так же, как в ту ночь.

— Как… почему…

Услышав её нелепое бормотание, он почувствовал, как напряглись желваки на скулах.

— Это я хочу у тебя спросить.

Какого чёрта ты бродишь здесь в таком жалком виде?

Чем заняты те псы, которых я послал охранять тебя, и какого хрена я сам сейчас делаю?

Это было просто абсурдно.

Тем временем Со А почувствовала, как что-то больно кольнуло её в грудь. Презрение и раздражение на этом пугающе красивом лице ощущались как физический удар. Она инстинктивно опустила голову и тут же почувствовала, как её макушки коснулось ледяное, словно иней, дыхание.

Водоворот, который до этого швырял её из стороны в сторону, исчез.

Оскар стоял как монолитная скала, разрезающая бурный поток, а она спряталась за ним, словно намытый течением песок.

Тяжёлый выдох скользнул по изгибу её уха и опустился на шею.

— Простите меня…

Всё, что она могла из себя выдавить, — это совершенно бесполезные извинения.

Оскар скользнул взглядом по склонённой Со А, затем окинул глазами бескрайнее людское море и застрявших в нём агентов, после чего зачесал волосы назад.

Оставлять её здесь и ждать «волков» не имело смысла, а возвращаться тем же путём означало продираться сквозь самую гущу. Идти к проезжей части значило двигаться против течения, что потребовало бы колоссальных усилий. Тем более — таща за собой её.

В такой давке лучше не сопротивляться потоку, а плыть по течению, пока не появится возможность свернуть.

Оскар раздражённо цокнул языком и ещё крепче сжал руку Со А. Рывком развернув её в нужную сторону, он сделал шаг вперёд:

— Иди за мной. И не вздумай отстать.

Огромный мужчина прошёл мимо крошечной чужестранки и заслонил её собой.

Взгляд Со А заворожённо следовал за ним. Он держал её за руку, и ей оставалось только подчиняться его шагам. Широкая спина закрыла собой весь её узкий обзор, и происходящее окончательно перестало казаться реальным.

И то, как неведомая сила затащила её сюда, и то, как этот мужчина внезапно появился перед ней.

Глядя на спину Оскара, Со А опустила глаза. Она увидела его крупную ладонь, стальной хваткой сжимавшую её запястье. Напряжённая рука с вздувшимися венами тянула её за собой.

Он походил на ледокол, взламывающий толщу льда и прокладывающий себе путь.

Уходящий в небо высоченный шпиль собора, сверкающий огнями универмаг, оглушающий шум вокруг — всё это перестало существовать. Каким-то непостижимым образом в мире осталась только спина идущего впереди мужчины. И чётко ощущалась лишь сила его руки, не дававшая ей упасть.

Оскар спокойным, расчётливым взглядом оценивал движение толпы. Его высокий рост сейчас пришёлся как нельзя кстати. «Волки», застрявшие в людском море, жестами указали на боковую улочку возле собора. Маркиз перехватил руку девушки поудобнее и сменил курс по диагонали. Наметив цель, он начал метр за метром продвигаться вбок.

И вот, когда они наконец добрались до дороги, огибающей край собора, и Оскар попытался прижаться ближе к стене, над площадью вдруг прокатился оглушительный рёв толпы. Судя по всему, показался архиепископ. А это означало, что через несколько минут начнётся фейерверк.

Оскар оглянулся. Девушка, и без того бледная как полотно, кажется, испугалась внезапного шума.

Хуже того, люди, знавшие о скором начале салюта, стали останавливаться прямо на месте, из-за чего сделать хотя бы шаг стало невероятно трудно.

Раздражение подкатило к самому горлу.

Будь он один, он бы уже давно выбрался отсюда, да и вообще не оказался бы в подобной ситуации, а теперь приходилось делать огромный крюк.

Свободной рукой Оскар нервно откинул волосы назад. А Со А тем временем продолжало швырять из стороны в сторону. Рука, которую он держал, постоянно дёргалась, так что оборачиваться не было нужды — он и так знал, что там происходит.

И что он должен с ней делать?

Впрочем, какая разница, болтает её в толпе или нет? Главное — чтобы она осталась жива. Если бы её безопасность была в приоритете, он бы с самого начала запер её и не позволил даже носа высунуть на улицу.