Контент удален!

Пока Джереми осторожно переносил Шури на руках, Рэйчел семенила следом, придерживая её безжизненно свисающую ладонь.

— А может, велеть Гвен тайно запирать мамину дверь? — прошептала она. 

— Ну не знаю. Мы же не понимаем, что ей снится. Вдруг она в ответ на это сделает что-то еще более опасное? 

— Опасное? 

— Ну, например, решит выпрыгнуть в окно. Или начнет со всей силы ломиться в дверь.

«И то верно!» Пока Рэйчел, не подумавшая о таком исходе, смотрела на брата с восхищением, Джереми уже уложил Шури в постель и теперь разглядывал её с каким-то сложным выражением лица. Насколько знала Рэйчел, её старший брат бывал таким непривычно серьезным только тогда, когда дело касалось их опекуна. Это выглядело забавно и в то же время трогательно.

— Брат... Почему мама в последнее время постоянно так делает? Днем-то она совершенно нормальная. 

— Ты проводишь с ней больше всего времени, тебе и карты в руки. Замечала за ней в последнее время стресс или какую-то тревогу?

Голос Джереми звучал непривычно низко и глухо. Опыт подсказывал Рэйчел, что в такие моменты лучше не язвить и не переводить тему.

— Да вроде нет... Не похоже, чтобы она тревожилась. Ведет себя как обычно. Разве что из-за среднего брата иногда выглядит озадаченной, но в остальном... 

— Озадаченной? Этот придурок опять что-то выкинул, пока меня не было? 

— Нет, не то чтобы. Мама как-то вскользь упомянула, что Элиас раньше был совсем другим, а теперь странно изменился.

«Раньше?» Имела ли она в виду их раннее детство? Или... те сны, о которых она рассказывала ему года три назад? В темно-зеленых глазах Джереми вспыхнул несвойственный ему серьезный огонек, и он невольно издал тихий стон. Неужели ей снова снится то же самое? Ответа не было.

— Брат? 

— ...Иди-ка спать. Сама ведь твердила, что завтра важный день. 

— А ты? 

— Я еще немного посижу, присмотрю за ней, а потом пойду.

Рэйчел послушно кивнула. Раньше такое и представить было невозможно. Когда они были младше, Джереми был для неё невыносимым врединой — каким и положено быть старшему брату, который старше на четыре года. И вот настал день, когда на этого вредину можно было положиться. Всё-таки жизнь — удивительная штука.

Смакуя эти совсем не детские мысли, Рэйчел уже собралась уходить, но вдруг замерла и ляпнула: 

— А что люди скажут, если узнают?..

Джереми, уже пододвинувший стул к кровати и пристально изучавший лицо спящей женщины, медленно повернул голову. Его золотистые брови на мгновение дрогнули. 

— Разве мы не велели всем держать язык за зубами? Да и какая разница, что болтают другие, если это не мы? 

— Разница в том, что маме будет больно.

«Точно!» Джереми, не подумавший об этой стороне вопроса, невольно удивился. Его сестра иногда вот так метко била в самую суть. Видимо, мозги в их помете и правда достались только близнецам.

— Брат. 

— М-м? 

— Если кто-то вздумает обидеть маму — уничтожь его, — Рэйчел сделала паузу и озорно улыбнулась. — Как ты любишь говорить: «оторви ему ноги». 

— Да понял я, понял.

***

Говорят, человек — существо ко всему привыкающее. Не знаю, кто это сказал, но я не могу не восхититься глубиной этого наблюдения.

Я, Шури фон Нойванштайн. Пошел уже третий год с тех пор, как я, словно по волшебству, вернулась в прошлое. Кажется, я слишком сильно привыкла к этой реальности, которая так похожа на мои воспоминания и в то же время так от них отличается. Иначе с чего бы мне с самого утра предаваться меланхоличным мыслям о том, как быстро летит время?

— Поздравляем с девятнадцатилетием, госпожа! 

— С последним подростковым днем рождения, мама!

...Да. С сегодняшнего дня мне девятнадцать. Учитывая, что во мне живут воспоминания двадцатитрехлетней женщины, мне самой в это верится с трудом, но что поделать.

Оставим в покое наших верных рыцарей и слуг, которые, видимо, сговорились и с самого утра орали поздравления так, будто хотели обрушить особняк. А вот вид подросших близнецов, вкатывающих гигантский пятиярусный торт (такой и на свадьбе смотрелся бы уместно), был по-настоящему трогательным.

— Ха-ха-ха! Какой же день рождения без праздничной взбучки! 

— А-а-а! Элиас, ты что творишь?! Его нужно сохранить до вечера в целости! 

— У брата нет ни капли чувства собственного достоинства.

...Пожалуй, я просто проигнорирую Элиаса, который, наплевав на всякое приличие, собирается зачерпнуть рукой и швырнуть в меня кусок этого белоснежного гигантского торта — плод титанических усилий поваров и кухонных горничных, пахавших с самого рассвета.

Пока крошечные ладошки Рэйчел нещадно дубасили Элиаса по спине, я выдавила из себя слова благодарности.

Кхм, если я сейчас дам волю эмоциям и опишу весь свой восторг, я точно заплачу! Учитывая, что в последнее время мне и так не по себе из-за постоянных снов о прошлом, такая забота с их стороны растрогала меня до глубины души.

— Поздравляю, мама! Подарок вручу на праздничном ужине! — торжественно объявила наша очаровательная дочурка, сверкая глазами.

Ну конечно, я буду ждать! Еще как!

— Ха-ха-ха! Ну что там за подарки могут быть у мелюзги? Вот если говорить обо мне...

— Элиас, ты же не собираешься снова притащить жуткую куклу, как в прошлом году? — перебил его Леон.

— Ах ты... С чего это она жуткая?! Знаешь, какая она редкая, ты, коротышка, жизни не видевший!

Неужели та кроличья кукла размером с человека была такой уж редкой? При воспоминании о том зайце, которого Элиас с гордым видом приволок в прошлом году, у меня невольно вырвался стон. Ну, он был довольно мягким и пушистым, так что обнимать его во сне было приятно, но имей же совесть, посмотри на мой возраст!..

— С чего это я коротышка?! А ты тогда насколько...

— Коротышка и есть! Тебе еще десять лет расти, чтобы обзавестись такими же длинными ногами, как у меня, ты... Ай!

Хлысь!

Раздался звонкий хлопок, и Элиас, получивший ни с того ни с сего звонкую затрещину по затылку, ожидаемо заорал и начал прыгать на месте. На губах Леона заиграла ехидная, полная злорадства усмешка.

— У-у-у... А, за что?! Ты чего с самого утра распускаешь руки, черт подери?!

— А кто тебя просил стоять тут и мешаться?

Джереми, который мог бы просто признаться, что ударил потому, что захотелось, но предпочел так изящно переложить вину, сел за стол, встряхивая мокрыми золотистыми волосами. Затем он широко улыбнулся мне, сидевшей напротив.

— Каково это — чувствовать себя девятнадцатилетней?

— Хм, не скажу.

— Ох, какая вы жестокая. Кстати, торт такой огромный, что в нем утонуть можно. Ну как?

Что значит — «ну как»?..

Всё произошло в мгновение ока. Прежде чем я успела осознать смысл его слов и вскочить, Джереми с коварным блеском в изумрудных глазах уже надвигался на меня!

— А-а-а-а-а! Что ты творишь! Не надо! Перестань!

— Ха-ха-ха! Брат, откуда у тебя вдруг взялось такое чувство юмора?

— О боже, старший брат, ну ты-то куда?! Мы же собирались съесть его вечером!

Несмотря на наши с Рэйчел вопли, Джереми с невероятной легкостью схватил меня одной рукой и — бац! — швырнул прямо на этот гигантский торт! Боже мой!

Лица наших верных рыцарей в этот момент выражали такой неописуемый внутренний конфликт, что на них лучше было просто не смотреть. Ну а что они могли сделать? Как им остановить этого свирепого льва?

— Тьфу! Кха-кха! Вы, мелкие негодники!..

Пока я, вся в креме, пыталась проглотить сладкую массу и совсем не аристократично отплевывалась, Джереми и Элиас, схватившись за животы, просто заходились от хохота. Даже Леон, судя по всему, из последних сил пытался скрыть усмешку. Кхм, кажется, единственным здравомыслящим человеком здесь осталась моя дочка!

— Мальчики, вы просто невыносимы!

— Чего? Хочешь, и с тобой так же сделаем?

— А-а-а! Не-ет, не надо!

— Вам что, — тьфу, — правда так весело?!

Шмяк! Комок крема, который я запустила со всей силы, метко приземлился на плечо Джереми. И стоит ли говорить, что это стало сигналом к началу полномасштабной войны.

В итоге пятиярусный праздничный торт, созданный кровью и потом наших поваров, превратился в снаряды для игры в «снежки». Пока я и четверо детей, с ног до головы перемазанные кремом, вели это сражение, наши слабонервные слуги стояли с лицами людей, готовых испустить дух, а рыцари обреченно крестились.

***

На то, чтобы вымыть из волос жирный масляный крем, ушло гораздо больше времени, чем обычно. Взгляд Гвен, которая с тяжелым вздохом расчесывала мне волосы, казался пугающе острым. 

Эх, я и сама не ожидала, что ввяжусь в такую детскую забаву...

Тук-тук.

Когда я, уже закончив приготовления, стояла перед зеркалом в одиночестве и поправляла подол нежно-голубого платья, раздался стук. Я крикнула, не оборачиваясь:

— Может уже просто признаешь свое поражение?

— Это еще почему? Победитель обязан забрать свой трофей.

«Трофей?» Я прищурилась, гадая, что это за новая шутка, и обернулась к открытой двери. В следующий миг у меня буквально перехватило дыхание.

— Это еще что...

— Поздравляю матушку этих сорванцов с девятнадцатилетием. Желаю и дальше быть такой же... здоровой и энергичной.

В большой правой руке Джереми, который напускал на себя шутливый и развязный вид, было зажато ожерелье. Это было не просто ожерелье — такой роскоши я еще никогда не видела. Тончайшая работа, сотни крошечных камней зеленого цвета, переплетенных в сложный узор. Оно казалось не украшением, а скорее драгоценным шарфом. Боже мой.

— Твоим глазам перидот подходит больше, чем изумруд.

Перидот... Если подумать, тогда, в этом же году на Дне Основания этот сорванец дарил мне брошь с перидотом. Тогда я удивилась, с чего это он вдруг расщедрился на подарки, и приняла её без лишних слов, хотя для подарка на день рождения это было как-то рановато. Совсем не так, как сейчас.