Контент удален!

В Джереми проснулось какое-то странное упрямство, поэтому он всё ещё возился с целой охапкой шашлычков. А Нора, обнимая корзину вполне приличных на вид яблок, приканчивал их по штуке за два укуса. Удивительно, как он при этом умудрялся еще и болтать.

— А это что? Почему куры дерутся? Ого, у них даже шпоры на лапах.

— Это петушиные бои, ты, дикий кошак. Что-то вроде собачьих боев.

— А-а, раз у них есть лишние деньги на такое, значит, народ на удивление неплохо живет.

— Для того чтобы подсесть на азартные игры, сословие или богатство не имеют значения, — ответил Нора, цокнув языком, и вдруг многозначительно покосился на меня.

Я ответила ему таким же взглядом. Ох, уж этот Элиас... Что тогда, что сейчас — одно расстройство от него, честное слово.

— Посмотрите на новые работы восходящей звезды — Кранаха! О, прекрасная леди, вы ослепительно красивы! Эти картины станут лучшим украшением вашей гостиной! Взгляните на шедевры, опережающие время!

«Ослепительно красивая леди» — это у художников такая профессиональная привычка к преувеличениям? Как бы то ни было, торговец картинами так отчаянно махал руками, зазывая нас, что мне стало его жаль, и я остановилась. Джереми, разумеется, тут же начал ворчать.

— Это барахло как раз в духе Рэйчел.

— Тебе бы не помешало хоть немного перенять эстетический вкус своей сестры.

— Зачем это? Я рыцарь, я в картинах ни черта не смыслю и мне это неинтересно.

— Твой друг тоже рыцарь. Нора, ты ведь, кажется, говорил, что когда-то увлекался рисованием?

Я обернулась к нему с вопросом. И действительно: в отличие от Джереми, который даже не смотрел на картины, а только лениво тыкал пальцем в статуи, Нора с довольно серьезным видом разглядывал лавку. В его взгляде промелькнула какая-то горечь.

— Было дело... Но это было давным-давно, в детстве. Я уже сто лет не брал в руки кисть. Как уже говорил, я вовремя осознал, что искусство — это взрыв.

— Взрыв...?

— Старшие в моей семье всегда это ненавидели. Поэтому они всё сожгли, — ответил он мягким тоном и, отведя взгляд от картин, скучающе отвернулся.

Почему же мне стало так грустно от его слов?

— Жаль. Я бы хотела посмотреть на твои картины.

— У меня не было какого-то особенного таланта.

— Талант не обязателен для хобби. Я вот тоже в вышивке не мастер.

Нора некоторое время молча смотрел на землю, а затем, словно о чем-то вспомнив, прикрыл рот рукой и тихо усмехнулся.

— У меня чудом сохранился один старый блокнот с набросками... Если пообещаете не смеяться, я вам его покажу.

— Не буду. Клянусь. Разве я когда-нибудь над тобой смеялась?

Он быстро покачал головой из стороны в сторону. С его габаритами это выглядело совсем нелепо, но почему-то до невозможности мило.

Только я собралась что-то сказать, как Джереми, рыскавший по тесной лавке, вдруг воскликнул:

— Ого, так вот она какая — статуя нюд? Шури, глянь! Кажется, у этого куска мрамора стиль не хуже моего! Вот это я понимаю — искусство! А нет, погодите, это же просто обман!

— ...

(П.П. Что же там обман?)

На площади прямо напротив лавки в самом разгаре было шоу мимов и акробатов. Джереми, потирая спину, по которой я только что его хлопнула, вдруг замер и широко раскрыл глаза.

— Опа! Шури, смотри, там штука, похожая на тебя.

— О чем ты опять говоришь?

— Да серьезно, вылитая ты. Глянь.

Я проследила за его пальцем, которым он победоносно тыкал вперед. И что же я там увидела? На столе, где разыгрывалось кукольное представление, торчала розовая кукольная лиса. Если розовая, значит, сразу похожа на меня?!

— Да с какой стати она на меня похожа?!

— Прямо одно лицо. Эй, ну скажи... Опа, а этот куда делся? В туалет ушел? Ладно, забей.

Пока я раздумывала, не влепить ли хихикающему Джереми еще разок по спине, кукольник, ловко управлявший марионетками перед толпой детей, выкрикнул фразу, заставившую нас обоих застыть.

— О, бедная и прекрасная мать львов, откуда ты пришла? Дочь ли ты небес или дочь земли? Если бы я мог пленить твое сердце, я бы даже трон свой бросил!

В другой руке кукольника, декламировавшего эти строки под веселый мотив, был белый орел. Я невольно вцепилась в запястье Джереми, не сводя глаз с кукольного театра. Лиса, крутившаяся перед орлом, вдруг исчезла, и на её месте выскочил ярко-желтый лев.

— Наследие отца переходит сыну, никто не отнимет её у меня! Ну же, птенец, выходи на бой! Мне плевать на власть, я сожру всё на своем пути! Р-р-р!

Лев, яростно рыча, пронесся по сцене и набросился на орла. Как только орел, отчаянно хлопавший крыльями, исчез, появились другие мелкие хищники и гурьбой кинулись на льва. А над ними закружил черный ворон, затянув свою песню:

— Это суд, грешники! Боги в гневе! Если хотите спастись, сожгите ведьму заживо... Ка-а-ар!

Дети расхохотались, когда кукольник заставил ворона издать комичный крик. Пока кукла-лев отчаянно сражалась с другими зверями, внезапно выскочивший волк вцепился ворону в крыло и проглотил его одним махом. Затем волк сожрал орла и всех остальных кукол, а в финале набросился на льва.

Шоу во всех смыслах было многозначительным. Нужно иметь немалую дерзость, чтобы представлять подобный спектакль прямо посреди площади, где прогуливаются такие дворяне, как мы. К тому же — лиса... Означало ли это «когда льва нет в пещере, лиса мнит себя царем»?

Впрочем, досмотреть это дерзкое представление до конца мне не удалось: Джереми, который до этого молча и неподвижно наблюдал за сценой, вдруг начал свирепо рычать.

— Что за безумный...

— Тише, тише! Это всего лишь кукольный театр.

— «Всего лишь»?! Да этот ублюдок сейчас над нами...!

Мне пришлось изо всех сил вцепиться в руку Джереми, который уже готов был ринуться вперед и снести голову этому наглому кукольнику. И куда, спрашивается, запропастился Нора в такой момент?! Хотя, может, оно и к лучшему, что его нет?

— Умоляю тебя, успокойся! Это просто шоу бродячих артистов. Народ испокон веков высмеивает аристократов и императорскую семью. Если ты будешь реагировать на каждый выпад, это будет выглядеть еще нелепее!

— Да и пусть! Я этого гада просто...

— Твоя мать говорит тебе «нет», болван. Хочешь прослыть самым неблагодарным сыном на свете?

Это сказала не я, разумеется. Нора, который пропадал где-то всё время, пока шло представление, незаметно подошел и, положив руку на плечо друга, произнес это совершенно будничным тоном. Джереми какое-то время сверлил своего врага яростным взглядом темно-зеленых глаз, будто хотел сожрать его на месте, но в итоге лишь прорычал:

— Думаешь...?

— Угу.

— А ты-то где был, черт тебя дери?

На этот несколько растерянный вопрос Джереми, чей гнев испарился так же быстро, как и возник, Нора лишь пару раз моргнул, почесал затылок и как-то странно посмотрел на меня.

— Ходил за подарком на день рождения.

— У меня не сегодня день рождения!

— Не для тебя, придурок! Подарок для нуны. Я ведь тогда не смог его вручить.

Что, простите? Я в полном замешательстве перевела взгляд и в следующее мгновение буквально застыла на месте.

Дело в том, что... брошь, так изящно лежавшая на грубой ладони Норы, была мне до боли знакома. Именно её в моей прошлой жизни подарил мне Джереми. Та самая брошь с перидотом!

Всё было идентично, вплоть до мельчайших деталей: сияющий травянисто-зеленый камень, обрамленный украшением в форме крыльев бабочки. Потрясающее совпадение, от которого по коже пробежал мороз. Я не знала, как описать свои чувства. В этой жизни Нора принес мне ту самую вещь, которую в прошлой подарил Джереми... В голове всё перемешалось: и радость, и горькая ирония.

Пока я пребывала в оцепенении, Джереми отреагировал в своем репертуаре. То есть — взорвался.

— Ах ты, паршивый щенок! С чего это ты вздумал подлизываться к моей матери?!

— Заткнись, бешеный кошак. Я вообще-то и для твоего подарка наводку давал!

— И зачем ты об этом сейчас вспомнил?!

— Ты первый начал!

...М-да, судя по всему, между этими двоими произошла какая-то сделка, о которой я не знала. Видимо, то ожерелье тоже не в чистом поле выросло. Я уже хотела было посмотреть на них с умилением, но передумала. Картина двух хищников, которые пытаются придушить друг друга посреди площади, как-то не располагала к доброй улыбке.

— Кхм, в общем... нуна, я подумал, что она будет отлично сочетаться с тем ожерельем, которое подарил ваш недоделанный старший сын.

— Ха! Да разве это может сравниться? Шури, мой подарок ведь гораздо лучше, правда? Скажи!

Честно говоря, их невозможно было сравнивать. И то ожерелье, и эта брошь имели для меня огромное значение, каждое по-своему.

— Спасибо... Огромное спасибо. Я буду беречь её.

Когда я, с трудом выдавив улыбку, приняла брошь, Нора снова смущенно почесал затылок и широко улыбнулся. В этот момент он выглядел таким искренним и чистым, что мне на миг вспомнилось детство. А Джереми, конечно же, заворчал:

— Это нечестно! Это не по-рыцарски!

— Если тебе так обидно, пойди и купи что-нибудь еще!

— Я уже использовал свой шанс на подарок! Ах ты, подлый манипулятор!

Зрелище того, как двое статных парней орут во всю глотку посреди площади, ожидаемо привлекло внимание множества прохожих. И я, несмотря на недавний порыв чувств, внезапно ощутила острое желание сделать вид, что я с ними не знакома.

Несмотря на поздний час, на улице было еще светло — всё-таки середина лета. Мы зашли в ресторан, который показался нам наиболее приличным, взяли еду навынос и устроились в прохладной тени деревьев на холме, откуда праздничные улицы были видны как на ладони.