Ю Вон, съёжившись под этим ледяным взглядом, всё-таки заговорила. Ситуация и впрямь сложилась более чем абсурдная. Надо же было всему этому запутанному клубку партнёров разом сойтись в одной точке.
Но вся эта грязь развелась исключительно вокруг Тэ Мин Хёка, и на ней, Ю Вон, не лежало ни капли вины.
— Я тут ни при чём. Я пришла встретиться с Хан Гёном… а потом внезапно появился ты, а затем и До Е Джу…
— И что, ты собиралась стать партнёршей этого ублюдка?
— Нет. Ничего подобного.
Ю Вон холодно и резко оборвала его. И хотя она по-прежнему боялась Мин Хёка до дрожи, сейчас её голос звучал совершенно иначе, нежели пару минут назад, когда она в слезах тряслась в кофейне.
Жгучий шок мгновенно вытеснил ледяной гнев: теперь на её лице читался не страх, а лишь глухое отвращение и презрение.
— Потому что я не такая, как ты, сонбэ. Я… не способна на подобные отношения.
— Опять эта заезженная пластинка?
Он издал сухой, нервный смешок. Искривлённые в беззвучной насмешке губы и жуткий блеск в его глазах заставили Ю Вон содрогнуться.
— Так ты хочешь всё закончить?
Услышав этот сочащийся издёвкой тон, Ю Вон медленно прикрыла и снова открыла глаза. В тот момент, когда вопрос, которого она так долго страшилась и избегала, наконец всплыл на поверхность, она выбрала путь на самое дно.
— Да.
Чем продолжать это фальшивое плавание, лучше уж сразу пойти ко дну. Как бы больно и невыносимо это ни было — если она продержится в этой паутине ещё хоть немного, её просто накроет с головой и сломает окончательно.
— Я больше… не могу, сонбэ.
Мин Хёк с силой стиснул зубы. Сквозь них просочился тихий смешок; его плечи едва заметно дрогнули.
Да как ты смеешь. Как ты смеешь.
Не находящие ответа вопросы комом застряли в горле. Впервые в жизни. Он ещё никогда не испытывал настолько первобытной, осязаемой ярости — бездонной и бескрайней.
Видимо, только сейчас ты осознала своё место и решила сдаться.
Но вслух он произнёс нечто совершенно иное — холодную насмешку, резко контрастирующую с кипящим внутри бешенством:
— Я с самого начала знал, что так будет. Значит, ты в итоге оказалась такой же банальной, заурядной пустышкой.
— Да. Я с самого начала не принимала эту… эту дикую концепцию полиамории. Я просто надеялась, что ты вернёшься в норму.
И откуда только взялась смелость. Бледные губы Ю Вон дрожали, но она не отступала.
— Честно говоря, я считаю это сумасшествием. Это ненормально. Все эти ваши «открытые отношения»…
— …
— Так что давай на этом закончим. Сонбэ, я искренне тебя любила, но…
Я и сейчас тебя люблю. Точнее, это слово даже близко не передаёт того, насколько сильно я в тебя погрузилась, едва не потеряв собственный мир и саму себя. Но теперь…
— Я правда любила тебя, сонбэ, но больше не могу. На этом всё…
— Делай как знаешь. Воля твоя.
Он снова горько усмехнулся. В его глазах читалось презрение — то ли к ней, то ли к самой ситуации, а может, и к тому и другому разом.
— Как и гласят базовые правила этих отношений: если один хочет выйти из игры, мы заканчиваем в любой момент.
Ю Вон до боли зажмурилась. Значит, вот так всё и закончится. Острая резь, будто сердце искромсали кинжалом, парализовала тело. Но конец есть конец, и ей оставалось лишь принять его. Другого выхода не существовало.
— Да. Хорошо…
В тот момент, когда она попыталась встать с дивана, перед глазами всё поплыло. Силы покинули её так стремительно, что Ю Вон едва не рухнула обратно, но, крепко стиснув зубы, устояла. Она больше не желала выглядеть жалкой в его глазах.
— Тогда я пойду. Твоя карта у меня дома… Завтра занесу её в полицейский участок.
Он промолчал. Словно ступая по тонкому льду, она отвернулась и дёрнула ручку двери. Но замок не поддался.
Знакомый запах и тяжёлое дыхание коснулись её затылка; по спине побежала ледяная дрожь. Ощутив не привычный, обжигающий жар, а могильный холод, Ю Вон резко обернулась.
Тэ Мин Хёк, упершись ладонью в дверь над её головой, смотрел на неё сверху вниз.
* * *
Глаза Но Ю Вон округлились, как у пойманного в ловушку кролика.
Воспалённые от слёз белки и впрямь делали её похожей на зверька. Мин Хёк желал, чтобы осколки первобытного ужаса в этих зрачках разрослись ещё сильнее. Нет, лучше бы они разлетелись вдребезги, чтобы внутри не осталось ни единого проблеска света.
— …Отойди, сонбэ.
— Закончить — отличная идея. Вот только за всё нужно платить, не так ли?
— …Что?
— Это расплата за то, что ты изначально не собиралась принимать мои условия. За то, что притворялась и тянула время.
Глаза Но Ю Вон ещё сильнее налились болезненной краснотой. Даже для него самого это звучало как блядский, высосанный из пальца бред, но Мин Хёка уже было не остановить.
— Расплата за пустую трату моего времени и энергии.
В конце концов, это не было абсолютной ложью. Если бы Но Ю Вон с самого начала честно отказалась от открытых отношений, он бы даже не стал с ней связываться.
— Сначала ты вдоволь поводила меня за нос, поиграла, а теперь думаешь, что можешь вот так просто свалить, потому что тебе так удобно?
— Поиграла?.. — её полные слёз глаза отчаянно задрожали. — Это ты с самого начала меня обманул. Не я.
— …
— Я с первого же дня чётко обозначил формат наших отношений и следовал ему. С того момента, как я по твоему же требованию познакомил тебя с До Е Джу, я ни разу не произнёс её имени вслух. Я делал всё, чтобы до твоих ушей ничего не долетало.
— …
— Разве не естественно, что сейчас я чувствую себя так, будто меня поимели?
— …Да. Так и есть.
Взгляд Но Ю Вон медленно потускнел. То, как она произнесла это — монотонно, будто бормоча себе под нос, — веяло таким мёртвым холодом, что выводило из себя окончательно.
— Да. Сонбэ ни в чём не виноват. От начала и до конца. Это я тебя обманула и поиграла… Пусть будет так. А теперь отойди…
Она снова вцепилась в ручку, попытавшись открыть дверь, но тщетно: Мин Хёк навалился на полотно ещё сильнее.
— Блять.
Он со всей дури впечатал свободный кулак в стену. Мигавший над ними сенсорный светильник разлетелся вдребезги, и прихожую мгновенно сожрала тьма.
— Куда ты, блять, намылилась. Я ещё не закончил.
В ледяной черноте Но Ю Вон судорожно втянула воздух. В пространстве повисла ещё более тяжёлая, грязная брань.
Мин Хёк чувствовал, как по костяшкам и тыльной стороне ладони течёт липкая кровь, но боли не было. Вернее сказать, он её попросту не фиксировал.
— Сонбэ, почему ты снова… А-ах!
Что-то дикое, ревущее, словно лесной пожар, вспыхнуло внутри и ударило по мозгам. Кровь в венах вскипела, рванув вспять, будто за секунду до детонации, и тело начало действовать в обход сознания.
Когда он моргнул, оказалось, что он уже швырнул Но Ю Вон на матрас.
— Не смей! Если тебе… если тебе нужно это, зови свою Юн Со Гён и трахайся с ней! — в отчаянии выкрикнула она.
На этот сорванный вопль он лишь усмехнулся:
— С Юн Со Гён я покончил на прошлой неделе.
— …
— Она мне больше не партнёрша.
Зрачки Ю Вон, на долю секунды дрогнув, снова заледенели. В этот конкретный момент Мин Хёку казалось, что он способен читать её мысли, даже не вскрывая ей черепную коробку.
Всё с тобой ясно. Ты наверняка уверена, что я заведу вторую, третью Юн Со Гён.
Догадка попала в яблочко. Но Ю Вон вскинула на него яростный взгляд и разомкнула дрожащие губы:
— Тогда найди себе других… Тех, кто будет выстраиваться в очередь и покорно ждать, пока ты их позовёшь… — её голос надломился в судорожном всхлипе. — …Их же будут тысячи!
Внутри черепа словно натянулся и лопнул трос. Раздался треск рвущейся ткани.
— Пусти, не на… Х-х…
Скрип пружин и её сдавленные рыдания слились в один звенящий гул. Чем отчаяннее она отбивалась, тем больше бурых капель с его разбитых костяшек оставалось на её белой блузке. Руки, жаждущие подмять и распять, и тело, бьющееся в конвульсиях сопротивления, сплелись в один клубок, превратив постель в поле боя.
Сколько прошло секунд? Минут? Лишь когда в его ладони оказалось что-то мягкое и пульсирующее, Но Ю Вон, загнанно дыша, обмякла.
Его пальцы сомкнулись на её тонкой, бледной шее. Шейные позвонки казались настолько хрупкими, что, чудилось, надави он ещё на миллиметр — и они хрустнут.
— Ты…
Ошпаренный собственной неконтролируемой ненавистью, Мин Хёк инстинктивно одёрнул ладонь. Он испугался: сожми он пальцы чуть сильнее, и действительно задушит её к чертям.
Да как ты, блять, смеешь.
Ты, которая всем своим видом транслировала, что я — твой единственный мир… Ты, чья преданность казалась абсолютной догмой… Ты, смотревшая на меня с такой снизу-вверх щенячьей покорностью, словно я бог твоей личной религии.
— А теперь что? Вдруг даёшь заднюю?
Он издал сиплый, больной смешок. Но Ю Вон, придавленная его весом, вздрогнула. В её расширенных глазах плескались чистый первобытный ужас, глухое отвращение и тотальное отторжение.
Это выражение резало его по живому, сдирая кожу. Он физически не мог ни принять этого, ни поднять белый флаг и отступить.
— Закрой рот, раздвинь ноги и лежи тихо. У тебя здесь нет права голоса.
Именно в эту секунду до него дошло: у Но Ю Вон изначально не было ни единого права заикаться о разрыве.
