Контент удален!

— Почему это имя сейчас вообще звучит из твоих уст?

Он приподнял бровь с выражением презрительного недоумения. Его рука потянулась к воротнику, и на тыльной стороне ладони, резко сдернувшей галстук, отчетливо проступили синие и красные вены.

Ю Вон отвела взгляд от этих бледных, идеальных пальцев, один вид которых внушал ужас, и снова посмотрела ему в глаза.

— Редко когда ты освобождаешься так рано. Такие вечера нужно проводить со своей любимой партнершей.

Губы уже не просто сводило — они немели. Кто бы мог подумать, что заставлять себя улыбаться будет такой пыткой.

— Так что поезжай к Со Ха Ри-сси прямо сейчас... Поужинайте вместе, проведите время.

Тэ Мин Хёк спокойно смотрел на нее сверху вниз; в его глазах не читалось ни единой эмоции. Случайно или нет, но он небрежно прислонился к межкомнатной двери, перекрывая проход, так что она не могла шагнуть внутрь.

— Да? А может, позовем ее сюда?

От этой неожиданной провокации сердце ухнуло вниз. Губы Тэ Мин Хёка растянулись в ленивой усмешке. Он ясно видел, как она дрогнула.

Он всегда действовал именно так. Ни разу не уступил, ни разу не пошел на компромисс. Он не умел просто спускать всё на тормозах. Если что-то шло не по его плану, он предпочитал разрушить всё до основания, нанося удар в самое уязвимое место, откуда не ждали.

Неудивительно, что в их кругах о нем ходили слухи как о социопате и психопате. Точно так же, как в школьные годы за ним тянулась слава мерзавца с гнилым ртом и разрушенной психикой.

— ...Хочешь этого?

Но и она больше не была той Но Ю Вон из прошлого. Конечно, как бы она ни брыкалась, ей никогда не одолеть Тэ Мин Хёка.

— Хорошо, давай. Мне всё равно.

Но оставить на нем хоть какую-то царапину она сможет. Пусть даже этот укус будет слабее комариного.

— Втроем нам развлекаться не с руки, так что не обращайте на меня внимания, наслаждайтесь друг другом.

— ...

— Места для уединения в доме полно. Подвал, например.

— Но Ю Вон.

Тэ Мин Хёк наклонился, и его лицо оказалось прямо перед ней. Его фирменный запах и горячее дыхание обожгли кожу.

— Знаешь, как ты сейчас выглядишь?

— ...

— У тебя такое лицо, будто стоит тебя чуть-чуть ткнуть — и ты разрыдаешься.

Она едва не прикусила язык. От того, как метко он ударил в больное место, ей на секунду перехватило дыхание.

— Сказать почему?

— ...

— Ты так и не избавилась от чувств ко мне. Как минимум, искры всё еще тлеют.

— «Иди к Со Ха Ри, не обращай на меня внимания, зови ее сюда и развлекайтесь»... Бросаешься такими словами, пытаясь задеть меня, и при этом... Корчишь из себя крутую, кидаясь хуевыми провокациями, а сама стоишь и чуть ли не плачешь.

— ...Не неси бред!

Не неси собачью чушь. Думаешь, я всё еще буду вестись на твои манипуляции, как четыре года назад? Черта с два.

Ю Вон передернуло. Ей до смерти хотелось посмотреться в зеркало, чтобы увидеть свое лицо, но из-за того, что он загородил проход, она не могла даже сдвинуться с места.

— Если я и выгляжу так, будто вот-вот расплачусь... если выгляжу жалко, то только из-за этой абсурдной реальности! Из-за того, что мне приходится оставаться в этом гребаном шоу-браке с таким мусором, как ты...

— ...

— Скажу один раз, так что слушай внимательно, Тэ Мин Хёк-сси. У меня нет к тебе ни грамма чувств. Ноль. Заблуждайся сколько влезет, но это правда. Так что засунь свой бред себе...

Ослепленная гневом, она не следила за языком. То, что она снова упомянула имя Юн Ги Ха, Ю Вон осознала лишь тогда, когда в глазах молча слушавшего ее мужчины вспыхнул безумный, маниакальный блеск.

— Ты еще хуже, чем Юн Ги Ха. Он хотя бы не занимался этой вашей полиаморной грязью...! Он не из тех, кто согласился бы на открытый брак.

— Ну еще бы.

Когда Тэ Мин Хёк сделал шаг вперед, Ю Вон рефлекторно вскинула руку, прикрывая рот. От леденящего ужаса губы затряслись. Подавляющая аура, исходящая от него, была просто сокрушительной.

— Зато этот ублюдок был конченым психопатом, который названивал тебе по десять раз на дню, диктовал, что тебе носить, и пытался контролировать каждый твой шаг.

Огромная рука метнулась к ней, схватила ее ладонь и мягко, но неумолимо оттянула от губ вниз. Его пальцы переплелись с ее пальцами, сжав их с такой силой, что перехватило дыхание. Она изо всех сил дернула рукой, пытаясь вырваться, но он даже не шелохнулся.

— И смел поднимать руку на твое лицо.

На это прелестное, красивое личико.

Затем его вторая рука медленно поднялась к ее лицу. Ю Вон инстинктивно вздрогнула и зажмурилась. Ледяная ладонь скользнула по ее щеке — прикосновение было отнюдь не грубым.

Но страх никуда не ушел. Наоборот, с каждой секундой он только нарастал.

— И после этого ты смеешь говорить, что я хуже этого больного извращенца...?

Рука, гладившая ее щеку, спустилась к ключицам, а затем обхватила горло. Пальцы широко растопырились, а затем резко сомкнулись — в мгновение ока ее шея оказалась в стальном капкане.

— К-кх...

— Ю Вон-а.

Голос Тэ Мин Хёка сорвался на хрип. Казалось, каждое слово причиняло ему не меньшую физическую боль, чем стоны, которые он выдавливал из нее удушающей хваткой.

— Почему ты так выводишь меня из себя?

А?

Грязное ругательство с хрипом вырвалось из его горла. Красная трещинка посередине его пухлой нижней губы теперь казалась кровавой нитью.

— ...Ах!

Ее резко рванули за шею, и она оказалась прижата к его груди. Она даже не успела закричать. Всё, что она видела — это как перед глазами промелькнул узор ковра на полу гостиной.

Под натиском этой чудовищной, первобытной силы тело показалось ей жалким, невесомым клочком бумаги, который волокли вглубь дома.

* * *

Ножки дивана с диким скрежетом проехались по мраморному полу.

Когда Мин Хёк осознал, что у него даже не хватило терпения дотащить ее до спальни, он уже вонзился в самое нутро Но Ю Вон.

— А-а! Ах, ух!

Сладкие, сдавленные стоны. Знакомый запах ее соков и теснота влажных стен.

Охваченный куда более пронзительным экстазом, чем четыре года назад, он слизал пот, скопившийся у нее над губой. И всё же ярость, выжигающая сердце, никуда не исчезла.

Он швырнул ее бьющееся в руках, словно маленькая птичка, тело на диван, схватил за лодыжки, чтобы она не сбежала, притянул к своему стоящему члену, задрал одежду выше талии и безжалостно вошел в нее. Платье, в котором она была на приеме, уже превратилось в измятые лохмотья.

Он нещадно долбил и потрошил извивающееся под ним тело Но Ю Вон. Двигая бедрами как сломанный поршень, он всё никак не мог насытиться. Он уже и сам не понимал: то ли он занимается с ней сексом, то ли реально пытается убить.

Пока он наблюдал с балкона, как она сидит наедине с Юн Ги Ха, он еще как-то держал себя в руках. Разглядывая сквозь ветви и листья ее лицо, он не замечал на нем никаких особых эмоций. В отличие от того ублюдка, который скалился и суетился перед ней, как побитая собака.

И когда он подавил Юн Ги Ха одним взглядом на лестнице и увел Ю Вон на парковку, он еще контролировал свой гнев. До тех пор, пока она не начала провоцировать его и не попыталась сбежать.

Боясь, что на светофоре она выскочит на проезжую часть, он силой запихнул ее на водительское сиденье. Пока она, как неопытный новичок, будет трястись за рулем, у нее хотя бы не будет времени думать о побеге. Каждый раз, когда он видел ее спину, отчаянно пытающуюся отдалиться от него, сердце скручивало такой болью, словно по нему били кувалдой.

Это было невыносимо.

Я столько всего сделал, чтобы посадить тебя рядом с собой. Так почему ты всё время рвешься сбежать?

— А! Ах, х-хнык!

Шлёп! Он вбил в нее бедра с такой силой, словно выстрелившая пружина, что во все стороны брызнула смесь соков и спермы. Отпустив ее бедра, он подхватил ее под колени. Хрупкие, словно вот-вот переломятся, ноги взлетели вверх.

Стоны на грани между болью и наслаждением, хриплое, собачье дыхание заполняли влажный воздух гостиной. Глубже, жестче. Как бы яростно он в нее ни вбивался, жажда не утихала. Он уже не мог отличить: это бездонная, неутолимая похоть или жажда убийства?

Закинув ее лодыжки себе на плечи, он мертвой хваткой вцепился ей в поясницу. С каждым его глубоким толчком во влажное нутро ее ресницы, слипшиеся от пота и слез, мелко вздрагивали.

Именно такое лицо она делала, когда наслаждение пробирало ее до самых костей. И пять лет назад, и в тот последний день четыре года назад, извиваясь и рыдая под ним, она всегда смотрела на него именно так.

Он чувствовал, что слепнет. Ее помада размазалась за контуры губ, макияж потек, а щеки и лоб блестели от пота и неизвестно чьих выделений, но как, блять, она могла быть такой красивой?

Волна садистского экстаза накрыла его, заставив кончики пальцев задрожать. Ему хотелось заставить ее рыдать еще громче, но в то же время он не хотел причинять ей боль. Хоть в нем по-прежнему полыхало желание ненадолго убить ее, чтобы потом снова воскресить.

— Как ты смеешь...

Как ты смеешь вообще произносить имя Юн Ги Ха?