— Почему трубку не брала?
— ...Идите куда шли.
Она действительно не желала иметь с ним ничего общего. На мгновение утихший гнев вспыхнул с новой силой, и к глазам подступили горячие слезы. Но он не позволил ей развернуться и уйти.
— Садись в машину. Для начала поедем в больницу.
— Я не пострадала.
Она с силой вырвала руку из его хватки и свирепо посмотрела на него. Глаза жгло так, словно они готовы были вывалиться из орбит, но отторжение к этому человеку было куда сильнее боли.
— Со своим телом я разберусь сама, так что идите куда шли! Уходите, пожалуйста!
— ...
— И еще... Не знаю, о чем и как вы там договорились с отцом, но я не собираюсь связываться с вами. Ни при каких обстоятельствах.
— Значит, выйдешь за этого отморозка из G Group?
Ха. Глаза жгло от слез, но у нее всё равно вырвался смешок.
— А слово «отморозок»... разве оно не больше подходит вам?
Всё это время она изо всех сил закрывала на всё глаза и затыкала уши. Она упорно старалась не интересоваться, как он живет, продолжает ли продвигать свои «открытые отношения» и полиаморию, меняя женщин как перчатки и живя в свое удовольствие. Даже когда в новостях случайно мелькали репортажи о семье владельцев корпорации «Тэсон», она намеренно отворачивалась.
И всё же, как бы она ни старалась, до нее долетали отголоски его жизни. Она знала, что с недавних пор Тэ Мин Хёк занял кресло директора группы стратегических инвестиций в BioLogics — фармацевтической дочерней компании «Тэсон» — и вступил в открытую войну за наследство с директорами из побочных ветвей клана.
Конгломерат номер один в стране, чьи наследники во втором поколении вели себя совершенно по-разному, всегда был в центре внимания прессы. И Тэ Мин Хёк был самой обсуждаемой фигурой среди них.
— Я понятия не имею, как вы живете, и знать не хочу. Но... абсолютно уверена, что вы по-прежнему полиамор. И кто бы ни стал вашей женой, вы всё равно будете настаивать на открытом браке.
До Е Джу, Юн Со Гён, а после них наверняка была бесконечная вереница новых партнерш. Учитывая его привычку легко сходиться и так же легко менять женщин, через его постель прошло куда больше людей, чем она могла себе представить.
В каких именно отношениях он состоял с ее нынешней сводной сестрой Ю Ри и была ли та действительно его партнершей, как он намекал в ту ночь четыре года назад, — Ю Вон не знала. Да и знать не хотела.
Мин Хёк молча выслушал ее. Его глаза, скрывающие истинные мысли, напоминали темный, непроглядный туннель.
— Я так жить не собираюсь. Я не из вашей породы.
— Да все они заводят кого-то на стороне и живут припеваючи, делая вид, что всё нормально. Вторые, третьи, любовницы, содержанки — неважно, как это называется. Единственное отличие между мной и ими в том, что они погрязли в лицемерии, обмане и лжи, притворяясь, будто ничего этого нет.
— Тогда найдите себе женщину, которая разделяет ваши взгляды. И женитесь на ней.
— Разделяет она мои взгляды или нет — не имеет значения. Главное, чтобы она подходила на роль идеальной кандидатки для договорного брака.
— ...
— И как ни крути, лучше тебя варианта нет.
Тэ Мин Хёк замолчал. Но даже этого было достаточно, чтобы Ю Вон поняла, к чему он клонит.
Такая, как ты, которая с самого начала знает мою натуру, не будет устраивать лишнего шума и скандалов, а главное — как бы ни брыкалась, никогда не сможет меня одолеть и в итоге покорно подчинится. Вот почему ты — идеальная мишень.
— Я уже сто раз повторяла: я не выйду ни за вас, ни за сына G Group. И бабушку я защищу любой ценой...
— Снова сбежишь в Рим, как в прошлый раз?
— ...
— Собираешься заставить пожилую женщину скитаться на чужбине на старости лет? Лишив ее всего, что она строила долгие годы?
Эта ледяная издевка ударила ее наотмашь. Пальцы, сжатые в кулаки, побелели от напряжения. Осознание того, что на эту наглую провокацию ей нечего возразить, сводило с ума от бессильной ярости.
— Это моя жизнь, не лезьте в нее. И идите своей дорогой.
— Думаешь, председатель Но так легко примет твой выбор? Он не из тех, кто позволяет своим детям жить свободно. Впрочем, как и все эти ебаные папаши.
— ...
— Хватит пререкаться. Садись.
Он снова перехватил ее запястье. На этот раз хватка была железной: вырваться было невозможно.
— Внимательно выслушай мое предложение и потом решай. С председателем Но сделка уже закрыта.
— П-подождите...!
— Если хочешь жить как человек, а не как племенной скот. Хотя выбора у тебя всё равно нет.
Обидно, но он был прав. Выбери она Нам Джун Сока из G Group — ее будущее оказалось бы предрешено. И нет никаких гарантий, что через пару лет она смогла бы спокойно развестись.
Но есть ли гарантии, что фиктивный брак с Тэ Мин Хёком окажется лучше? Их тоже нет.
— Я поняла, отпустите руку...! Я сама сяду.
Словно насмехаясь над ее словами, он сжал запястье еще сильнее. Открывая дверцу машины, он обернулся; на его губах играла ледяная усмешка.
— Удивительно. У тебя еще осталась гордость, чтобы вот так брыкаться. Ни хрена за душой нет, а всё туда же.
Вслед за этой презрительной насмешкой он грубо впихнул ее на пассажирское сиденье. Сухой щелчок блокировки дверей резанул по ушам, словно лязг тюремной решетки.
Пока он обходил машину, садился за руль и заводил двигатель, Ю Вон сидела неподвижно, оцепенев, и смотрела строго перед собой. Одно только присутствие этого мужчины давило так, что ей не хватало воздуха.
— Так о чем вы хотели... Куда мы едем?
— ...
— Тэ Мин Хёк-сси.
— Уже приехали.
Седан заехал на парковку отдельного корпуса отеля. Видимо, он просто сделал круг. Но остановился он в зоне VVIP, доступ в которую открывался только по специальному пропуску через внутренние ворота.
— Зачем мы сюда вернулись?
— Чтобы поговорить в тишине.
— ...
— Не строй иллюзий, мы идем не в номер. Хотя, если захочешь, сценарий может поменяться.
От последней фразы кровь снова бросилась в лицо. Бесстыдство и наглость высшей пробы.
Поэтому, не дожидаясь, пока он откроет ей дверь, она поспешно выскочила из машины сама. Малейшее прикосновение к нему вызывало у нее физическое отвращение.
Уловив ее намерения, Тэ Мин Хёк криво усмехнулся. Неизвестная тревога ударила по нервам, словно разряд тока. А когда она, последовав за ним в эксклюзивный VVIP-лифт, вошла в бизнес-лаунж, это напряжение взлетело до небес.
Она понимала, что в лаунже не будет посторонних. Но ожидала увидеть хотя бы персонал. Однако в огромном помещении, размером с несколько объединенных люксов, они оказались совершенно одни.
— Никого не впускать, пока я не выйду.
— [Слушаюсь, директор. Если вам что-нибудь понадобится, просто вызовите нас,] — почтительно ответил сотрудник по интеркому на столе.
Осознание того, что они будут одни до самого конца этого разговора, снова сдавило грудь.
Тэ Мин Хёк собственноручно взял заварочный чайник и налил чай в чашку. Это выглядело странно: раньше он и пальцем бы не пошевелил, чтобы налить себе стакан воды. Вспомнив, как четыре года назад она, словно покорная служанка, бежала исполнять любые его прихоти по одному лишь взгляду или кивку, Ю Вон ощутила жгучий стыд.
— А теперь изложите свое предложение.
Она даже не взглянула на чашку, которую он подвинул к ней. Ей хотелось поскорее закончить этот разговор и сбежать из этой комнаты.
Она отчаянно надеялась, что эта встреча с Тэ Мин Хёком станет последней, но интуиция подсказывала ей обратное. И от этого мрачного предчувствия ее пробрал холод даже в теплом помещении.
* * *
Мин Хёк сидел напротив женщины, которая четыре года назад в одностороннем порядке порвала с ним и исчезла.
Не спрашивая разрешения, он достал сигарету и зажал ее зубами. Заметив, как ее взгляд стал еще более враждебным, он лишь щелкнул зажигалкой и прикурил.
Когда он смотрел на Но Ю Вон, ему до безумия хотелось никотина. Она была такой же, как тогда. Нет, даже красивее. Эта тоскливая, болезненная аура, сводившая его с ума, с годами стала лишь гуще; она немного похудела и казалась такой хрупкой, что ее грудь теперь выделялась еще сильнее.
Рим, Каннын, Чеджу — четыре года он ежедневно получал подробные отчеты о каждом ее шаге. За это время он видел тысячи ее фотографий, но сегодня они впервые оказались так близко, и это будоражило кровь.
— Всё именно так, как ты и подумала. Раз уж нам обоим суждено быть проданными, давай объединимся. Назови это браком, хуебраком, как угодно.
В ее ясных, как у олененка, глазах отразился шок. Как странно. Ненависть и презрение Но Ю Вон казались ему одновременно смешными, раздражающими, но при этом... приносили странное чувство облегчения.
Потому что в тот момент, когда в этих красивых глазах не останется ничего, кроме абсолютного равнодушия...
Думаю, тогда мне станет по-настоящему страшно.
