— А о других вариантах ты не думал?

— ...

— О других партнерах твоей девушки, например. Полиамория — это отношения, гарантирующие обеим сторонам свободу иметь других возлюбленных. Это же не полигамия и не полиандрия.

Рука, насыпавшая лед в стакан, замерла. Мин Хёк молча смотрел на Чон Юн Джэ.

— Ты свято веришь, что такая вероятность равна нулю. Верно? Потому что она с самого начала не была полиамором.

— Да потому что ее реально нет. И, как ты и сказал, она не из таких.

Мин Хёк наполнил стакан льдом и поднес к губам. Алкоголь, обычно так приятно обволакивающий язык, внезапно показался горьким.

— Есть природа, которая не изменится, даже если человек умрет. Она просто не способна на такое.

«Но Ю Вон будет встречаться с другим мужчиной, кроме меня? Смеяться с ним, болтать, трогать друг друга и трахаться? Такого не случится, даже если мир перевернется. Она из тех, кто даже притвориться или сыграть такое не сможет».

— Твоя вера тверда как скала. Но...

Звон тающего льда о стенки бокала резал слух. На самом деле раздражал не сам звук, а предчувствие чего-то, что вот-вот должно произойти.

— В этом мире не бывает того, что «никогда не может случиться», Мин Хёк-а, — спокойно подытожил Чон Юн Джэ.

Только тогда Мин Хёк понял, что это тревожное предчувствие только что сорвалось с губ Юн Джэ.

— С чего бы это не бывает.

Блять. Усмехнувшись, Мин Хёк с грохотом поставил бокал на стойку.

— Вещей, которые «никогда не случатся», полно. Например... Настанет ли день, когда Тэ Су Хо исправится и заживет по-человечески? А какова вероятность, что председатель Тэ сам признает и раскается: «В молодости я жил как последняя мразь, хуже любой собаки, пусть мне яйца отрежут»?

— Ладно, такие примеры я признаю, но в делах между мужчиной и женщиной никто ничего не знает. Какой бы та девушка ни...

— Хён. Я пиздец как приветствую такие внезапные переходы границ. Делай так почаще. Но ведь ты абсолютно ничего не знаешь о «той девушке»?

Юн Джэ догадливо закрыл рот. «Ой, кажется, переборщил». Видимо, он зря задел нерв пса, который спокойно грыз свою кость, погрузившись в сладкие сны.

— Ты ее никогда не видел, не разговаривал с ней и понятия не имеешь, что она за человек.

— Тогда бы так сразу и сказал: «Держи уши открытыми, а рот на замке». Ты просто выглядел таким подавленным, вот я и вставил пару слов.

Но надо же, какая бурная реакция. Видимо, он сам заварил эту кашу и теперь не на шутку растерян. И если Юн Джэ добавит еще хоть слово, их посиделки вряд ли закончатся мирно.

— Обычно ты сидишь молча и строишь из себя отстраненного наблюдателя.

— Верно. Если ты говоришь, что такой вероятности нет, значит, ее нет. Что я могу знать.

«Погоди у меня. Только попробуй потом приползти ко мне весь в слезах и соплях, я тебе эту самодовольную челюсть вмиг сверну».

Юн Джэ давно не выходил на ринг, и ему захотелось сойтись с Мин Хёком в спарринге, но сейчас он решил сдержаться. Когда-нибудь наступит день, когда это надменное, дерзкое лицо перекосит от того, что всё пошло не по плану. Пусть сейчас ему и кажется, что весь мир вращается вокруг него.

— У меня не было намерений грубить тебе. Я пойду.

— Давай. Передавай привет председателю... точнее, госпоже Пэк.

Даже несмотря на его тон, совершенно не похожий на извинения, Юн Джэ мягко улыбнулся. Как только Тэ Мин Хёк вышел из бара, он зажал в зубах сигарету, чиркнул зажигалкой и направился к открытой парковке.

Глубокой ночью его фигура, идущая сквозь ледяной ветер, почему-то выглядела одиноко и зябко.

* * *

Пока Ю Вон рыдала, она пропустила звонок из Рима.

Она смогла ответить лишь когда мама позвонила в третий раз. Но из-за слез девушка едва могла связать пару слов.

— Ю Вон-а! Что с тобой? Что-то случилось? Ты сейчас где? В Сеуле?

— А, мам... Ничего не случилось. Просто... немного поссорилась с подругой. Расстроилась из-за этого...

Она даже не смогла нормально поговорить, боясь, что мама, находясь так далеко, начнет волноваться. Лишь посмотрев на фотографию ангельского личика сладко спящего сводного брата, она немного успокоилась.

Но это было лишь ненадолго: в итоге Ю Вон всю ночь то плакала, то просыпалась, так толком и не сомкнув глаз. Ворочаясь с мыслями о том, не сходить ли за снотворным, и продадут ли ей его в аптеке без рецепта, она промучилась до самого утра.

До Е Джу. Тэ Мин Хёк. От одной только мысли, что прошлой ночью они могли быть вместе, голова раскалывалась на части. Когда она, не в силах больше терпеть, позвонила ему около полуночи, он не ответил на звонок, а прислал сообщение:

[Я на встрече. В офисе адвоката Кима.]

От этих слов из глаз брызнули слезы облегчения. В итоге она проплакала так сильно, что глаза опухли, как шары. Ведь она не знала, был ли он с До Е Джу до того, как поехал в офис, и собирался ли к ней после того, как закончит дела.

С тех пор прошла неделя, но сознание Ю Вон, казалось, всё еще застряло в той ночи, когда они встретились втроем. Тэ Мин Хёк уже шесть дней находился в главном доме в Сонбук-доне по семейным делам.

[Еду в Тэсон-джэ. Напишу, когда вернусь.]

Когда пришло это короткое сообщение, ей несколько раз хотелось позвонить и спросить: не с До Е Джу ли он сейчас? Отправил ли он До Е Джу точно такое же сообщение?

Когда он собирается встретиться с До Е Джу в следующий раз?

Но ведь она сама заявила, что не хочет слышать даже букву из имени соперницы. И на самом деле не хотела. Поэтому ей было еще тяжелее.

Теперь она сходила с ума от того, что думала о До Е Джу даже чаще, чем о Тэ Мин Хёке.

«Возьми себя в руки. Сегодня же день частичных занятий с детьми».

Если она не сможет нормально сосредоточиться, дети быстро потеряют интерес, и урок пойдет насмарку. Ю Вон, держась на ногах только благодаря кофеину, пошла в ванную умываться.

К счастью, дети с удовольствием слушали ее на занятии, что придало немного сил, но и это длилось лишь до конца практики. В тот момент, когда она вышла из детского сада, усталость, копившаяся всю неделю, обрушилась на нее, заставив снова вспомнить о Тэ Мин Хёке.

Еле волоча обессиленное тело домой, она увидела через окно автобуса вывеску большого книжного магазина. Словно под гипнозом, Ю Вон вышла на остановке и направилась туда.

Очнулась она лишь тогда, когда снимала с полок книги под названиями «Полиамория — человеческий инстинкт» и «Полиаморный сапиенс». Это были названия, которые она сохранила в заметках, когда недавно искала информацию, отчаянно пытаясь понять психологию сторонников открытых отношений.

Расплатившись, она села в зоне отдыха и открыла книгу. Как она и ожидала, текст был полон пространных рассуждений о человеческих инстинктах, о том, почему люди по своей природе не могут довольствоваться лишь одним партнером, и аргументов в защиту этого выбора.

Там утверждалось, что и сегодня существуют общества с полигамией, и что где-то на планете есть племена, в которых вся община свободно вступает в интимную связь друг с другом, а рождающихся детей они воспитывают как общих; автор заявлял, что именно они — идеальная группа, преодолевшая примитивные собственнические отношения.

Но что бы Ю Вон ни читала, она не могла ни понять этого, ни принять. Возможно, раньше она бы отнеслась к этому с открытым сердцем, проявляя толерантность и уважение, но теперь, когда этот кошмар стал ее реальностью, у нее просто не получалось так думать.

«Мне нужен кто-то, с кем можно поговорить вживую. Но где мне найти полиамора?»

В этот момент ее взгляд упал на нижнюю часть обложки. На самом низу клапана была ссылка на онлайн-сообщество: «Присоединяйтесь к сообществу полиаморов».

Ю Вон достала телефон, создала резервный аккаунт на портале и сразу же подала заявку на вступление в группу под названием «Metapoly». Однако стать участником мгновенно было нельзя: судя по всему, одобрение заявки занимало как минимум день.

Пока она шла из книжного домой, на нее накатило жгучее чувство стыда и собственной ничтожности. То, как она из кожи вон лезла, чтобы хоть как-то убедить саму себя, казалось ей жалким зрелищем. Как долго она сможет продержаться на этом нелепом самооправдании, лишь бы не отпускать Тэ Мин Хёка?

Спустя некоторое время она перекусывала в закусочной рядом со своим офистелем.

— Сегодня мы разберем такие темы, как ментальная победа, саморационализация и предвзятость подтверждения, — вещал профессор психологии с экрана телевизора.

На экране висел крупный заголовок: «Понимание и преодоление когнитивного диссонанса».

Услышав слова «ментальная победа» и «саморационализация», у Ю Вон тяжело екнуло сердце. Реальность, которую она в конечном итоге вынуждена была признать, вонзилась ей в грудь, как лезвие ножа.

«В итоге ты решила держаться с помощью ментальной победы и саморационализации. Пытаясь найти хоть какое-то жалкое утешение и придавая смысл тому факту, что ты — его "первая" девушка».

Но осознание того, что фундаментальная истина не изменилась, уже въелось ей в кости. Она никак не могла подавить это чувство отторжения и ничтожности, которое то и дело всколыхивалось в глубине души.

«Какая разница, первая я или вторая. Пока До Е Джу будет с ним, она в тот момент будет для него на первом месте».

К счастью или к несчастью, но в течение дня, пока она была с детьми, времени думать о Тэ Мин Хёке у нее просто не оставалось. Однако она не была уверена, как долго сможет продержаться в таком подвешенном состоянии.

Ей кусок в горло не лез. Не доев и половины кимпаба, Ю Вон отложила палочки. И тут вдруг вспомнила про телефон, который перевела в беззвучный режим еще в книжном магазине. Поспешно достав его из сумки, она увидела сообщение.

[Ты где?]

Как только она прочитала текст, отправленный полчаса назад, экран загорелся. Высветилось имя Тэ Мин Хёка. Пока она колебалась, стоит ли отвечать, звонок прервался.

И тут же пришло новое сообщение:

[Возьми трубку.]