— ...Но Ю Вон.

— Х-х...

— Теперь подвигайся ты.

С шумом выдохнув: «ха-а», он с силой шлепнул ее по пухлой ягодице. Вроде бы он и старался контролировать силу, но Но Ю Вон резко выгнула таз и вскрикнула: «х-х!». Стоило ему начать успокаивающе массировать ладонью раскрасневшуюся, горящую кожу, как звонкий вскрик снова сменился тихим стоном.

— Давай, совсем немного... Ну же.

Хорошая девочка, да? Посасывая мочку ее уха, он снова принялся уговаривать ее, и Но Ю Вон, тихо хныча, начала медленно двигать бедрами. Но это лишь дразнило. Она насаживалась на член только до середины и двигалась с ничтожной амплитудой, отчего у него невольно вырвался тяжелый вздох.

— Еще немного. Чуть-чуть быстрее... М-м?

— Я н-не могу... х-х...

Аппетитные ягодицы, покачивающиеся взад-вперед, были лишь усладой для глаз: скорость, с которой она поглощала его член, оставалась смехотворно малой. От нарастающего раздражения во рту пересохло. Не выдержав, он жестко перехватил Но Ю Вон за бедра и перевернул на спину.

— Пиздец, я так с ума сойду.

— Ч-что же тогда делать... В такой позе я не могу нормально двигаться...

Встретившись с ее готовыми вот-вот заплакать глазами, он невольно усмехнулся. Обхватив талию Но Ю Вон обеими руками, он грубо вогнал в нее свой свирепо стоящий ствол. Когда он с силой рванул бедрами, яростно пронзая ее нутро, Ю Вон мертвой хваткой вцепилась ему в предплечья.

— Ах, немного, мед... ах! Медленнее... н-н!

Он жестко вколачивался в нее, потакая своим животным порывам. Внутренние стенки быстро увлажнились, а их упругое сжатие усилилось вдвое. От пронзительного удовольствия из его горла вырвался хриплый рык: х-х.

С каждым жестким толчком, натягивавшим крайнюю плоть до предела, ощущение того, как тугие складки жадно заглатывают и сжимают его внутри, обжигало до самых костей.

Скрип-скрип — кровать, казалось, вот-вот развалится на куски. Он еще долго яростно прошивал тело Но Ю Вон, пока наконец, откинув голову назад, не выплюнул в пустоту ругательство.

Выхватив ствол за мгновение до семяизвержения, он кончил: из головки струей хлынула густая сперма. От липкой влаги, покрывшей живот, лобок и бедра, Но Ю Вон прищурилась, тяжело дыша. А затем, словно у нее не осталось сил даже смотреть, безвольно обмякла.

Но Ю Вон, блять...

Он притянул к себе ее раскинувшееся тело и откинулся спиной на простыни. Неописуемый восторг и чувство глубокого удовлетворения переполняли грудь.

«Я сдалась».

В этот момент у него даже мелькнула мысль, что если умирать, то только так — и ни о чем не сожалеть.

«Теперь я всё отпущу...»

Голос из прошлого внезапно резанул по разуму. Это был голос его матери за несколько дней до того, как она повесилась — тогда она иссыхала на кровати, словно увядающее растение.

«Теперь живи свободно. Как твоей душе угодно».

Эти слова предназначались не ему, маленькому мальчику. Это были причитания, адресованные мужу, которого даже не было рядом.

«Какая же я дура, что так и не смогла разорвать эту связь и продолжала надеяться... Глупая идиотка».

Его бабушка по материнской линии, мать Ё Ин Хи, с самого начала была категорически против этого брака. И неудивительно: количество любовных скандалов вокруг наследника корпорации «Тэ Сон», даже тех, что не просочились в прессу, исчислялось десятками.

Однако Ё Ин Хи была ослеплена самоуверенностью, наивно полагая, что сможет изменить мужа, и в итоге согласилась на брак. Но за всю совместную жизнь ей так и не удалось «перевоспитать» супруга.

Как бы тщательно он ни скрывался и ни осторожничал, измены невозможно утаить полностью. Ё Ин Хи медленно, но верно сходила с ума, страдая от истерических припадков. Порой ей становилось трудно дышать от одной лишь мысли о том, что где-то под этим небом существуют другие женщины ее мужа, чьих лиц и имен она даже не знает.

Значило ли это, что ублюдок-отец не испытывал к матери ни капли привязанности? Нет, это тоже не так. Просто он был не из тех, кто способен беззаветно любить лишь одну женщину. Вот и всё.

Мин Хёк выпустил из объятий тихо посапывающую Но Ю Вон и отстранился. Сев на край кровати, он словно попытался сбросить наваждение, а затем тяжело зашагал в ванную.

Поэтому контролируй себя. Не увязай слишком глубоко.

Отец, который, помимо работы в компании, всегда жил исключительно в свое удовольствие, видимо, был немало шокирован самоубийством жены. Какое-то время он слонялся без цели, а затем превратился в марионетку, покорно выполняющую приказы деда. Он безропотно подчинился требованию сойтись с первой женой, Пэк Сын А, с которой ранее развелся, и посвятил жизнь исключительно делам корпорации.

Одержимость одним-единственным человеком в итоге оборачивается трагедией для всех. В конце концов, концепция моногамии и брака с одним партнером — не более чем искусственные рамки, противоречащие человеческой природе.

Мин Хёк зашел в тесную, незнакомую ванную и встал под душ. Он повернул рычаг, и горячая вода ударила по макушке, стекая по всему телу.

То, что люди привыкли называть любовью, в сущности, лишь первобытная тяга самца к самке и наоборот. Разве желание обладать кем-то, основанное на чистой потребности и влечении, не является единственным по-настоящему реальным чувством?

Куда более ясное и твердое осознание, чем временное помутнение рассудка, которое так быстро увядает. Рациональное влечение. На первый взгляд — оксюморон, но вряд ли найдется более точное определение.

Он собирался жить, полностью доверяясь этому рациональному влечению, и укреплять свой собственный мир. Раз уж ему дана лишь одна жизнь, он будет жить так, как хочет, идти на поводу у своих желаний и трахать то, на что у него встает, — но без того, чтобы причинять боль и ломать жизнь одному конкретному человеку, как это сделал его отец.

У него не было ни малейшего желания растрачивать эмоции, время и энергию на такую иллюзию, как любовь. В мире полно куда более важных дел.

Бедная мать.

Если бы только она разошлась с отцом до того, как достигла критической точки, и построила собственную жизнь... Тогда ей не пришлось бы уходить так нелепо и пусто.

* * *

[Занятия закончились? Я сейчас иду в 201-ю.]

Едва она с трудом отсидела лекции с ноющим после секса телом и закончила групповой проект, как пришло сообщение от Тэ Мин Хёка. Ю Вон со всех ног помчалась в офистель. Как раз в это время в супермаркете была распродажа, так что она как следует закупилась, и теперь в обеих руках у нее висело по тяжелому эко-шоперу.

Тайминг был поразительным: как только она оказалась перед своей квартирой, дверь на соседней лестничной клетке запасного выхода распахнулась. В вышедшем оттуда крепком мужчине с надвинутой на глаза бейсболкой безошибочно угадывался Тэ Мин Хёк.

— Ох, фух... Сонбэ, когда ты приш...

— Только что. Сама же видела.

Ю Вон, боясь, что его кто-то заметит, бросила пакеты на пол и со скоростью света отперла 201-ю квартиру. Мин Хёк легко закинул на плечо сумки, которые она тащила с таким кряхтением, шагнул внутрь и грузно плюхнулся на диван, видимо, устав с дороги.

— Чего ты так много накупила? Неужели сама дома готовишь?

— Никаких «неужели», конечно, готовлю... Все студенты, живущие отдельно, так делают. Цены так выросли, что питаться в кафе — просто разорение. Да и готовить я люблю.

— А почему домработницу не наймешь?

— Чего? Какую еще домработницу в студию на одного человека... Наша семья не настолько богата.

В главном доме в Канвондо была помощница по хозяйству, но для пожилых бабушки и дедушки это являлось суровой необходимостью. Хоть семья Ю Вон и считалась относительно обеспеченной, расходы на ее проживание в Сеуле и оплату учебы и так влетали в копеечку.

— Кстати, почему ты не подрабатываешь, как все остальные? Я вот, например, сам кручусь и головой думаю, чтобы себя обеспечивать.

Это прозвучало высокомерно, но было сущей правдой, так что крыть оказалось нечем. Действительно: даже наследник корпорации «Тэ Сон», Тэ Мин Хёк, и тот работает моделью, активно инвестирует в акции и находится на полном самообеспечении.

— Да я и так на первом и втором курсе много раз пыталась... но ничего хорошего из этого не вышло.

Ю Вон кое-как разобрала покупки, налила им попить и села перед ним. Затем она поведала о своем опыте подработок в кафе, ресторанах и круглосуточных магазинчиках, куда устраивалась по рекомендациям друзей.

Она старалась изо всех сил и работала на совесть. Но у нее напрочь отсутствовала деловая хватка, из-за чего она постоянно косячила. Вдобавок к этому, посетители-мужчины вечно пытались с ней заигрывать, так что без инцидентов не обходилось. В итоге ни на одном месте она не задерживалась дольше пары месяцев.

— Короче говоря, тебя увольняли, потому что ты ебать какая неумеха.

Тц-тц. Тэ Мин Хёк осуждающе поцокал языком. Поскольку она намеренно опустила часть про приставания клиентов и менеджеров, отсутствие расторопности стало в его глазах единственной причиной увольнений.

— Дело было не только в этом... но то, что я делала много ошибок, — правда.

— Если ты даже с такой простой физической работой справиться не можешь, что собираешься делать после выпуска? К слову, какая у тебя специальность?..

— Детская педагогика. Сонбэ, ты до сих пор не знал мою специальность?..

— Я иногда даже свою собственную специальность не могу точно вспомнить и путаюсь, на какие лекции хожу. Откуда мне знать чужую?

— ...

— Любишь детишек?

— Да! Очень.

Уныние мигом улетучилось, и глаза Ю Вон заблестели, стоило только заговорить о детях. Разве есть в мире создания более безобидные и очаровательные, чем малыши и маленькие зверюшки?

— И что хорошего в этих визжащих, орущих, вечно ревущих созданиях?

— Они не визжат и не орут. Дети по своей природе растут через слезы. Сонбэ, когда ты был маленьким, ты тоже рев...

— И какие перспективы у твоего факультета детской педагогики?

Мин Хёк резко оборвал Ю Вон на полуслове и, развалившись на диване, откинул челку назад.

— Ты уже на третьем курсе. Что собираешься делать после выпуска? Пойдешь работать воспитателем в садик?