— Ю Вон.

Подавляя учащенное дыхание, Мин Хёк изо всех сил старался не потерять самообладание. Ему не хотелось пускаться в долгие разговоры о своем ублюдке-отце, но выбора не было.

«Всё это время я жил так, как приказывал этот ублюдок. В подростковом возрасте я, конечно, прослыл отморозком, который делает всё, что вздумается, но я ни разу полностью не вырвался за рамки этой ебаной семейки и не обманул их ожиданий».

Так оно и было. Оценки, способности — во всех отношениях. В детстве дед ради проверки дал ему стартовый капитал со словами «попробуй что-нибудь», и Мин Хёк оказался единственным из всей семьи, кто приумножил эти средства в десятки раз.

Даже когда он решил уехать в Штаты, подальше от удушающего дома и отца, один взгляд на которого вызывал жажду убийства, дед с готовностью дал согласие. Однако к этому побегу прилагалось условие: он должен был достичь того, чего не смог сделать никто в их семье.

«Что угодно. Что угодно, что принесет пользу имени Тэ Сон и нашей семье. То, чем можно будет с гордостью похвастаться где бы то ни было».

В соответствии с этим условием он стал самым молодым студентом, поступившим в Гарвардскую школу права, и с успехом сдал экзамен на адвоката в США. Разумеется, дед был крайне доволен результатом.

«Поэтому хотя бы в своей личной жизни я не потерплю ничьего вмешательства и буду жить так, как захочу. Просто так, как велит сердце, как ведут чувства».

Чтобы не повторить судьбу матери — не увязнуть в одном человеке настолько, чтобы получить раны и сломаться навсегда. И в то же время не стать как отец, чьи бесконечные измены и блядство разрушили женщину и привели к трагедии. Мин Хёк верил, что так будет лучше всего.

Но женщина перед ним сейчас плакала так, как он никогда раньше не видел. Словно она уже была изранена, и часть ее души безвозвратно рухнула.

— Ты сама согласилась, когда мы начинали. Но отступать сейчас — это нарушение правил.

— Я... я ошибалась. Это была моя ошибка. Поэтому, сонбэ, давай хотя бы сейчас...

— Я так разочарован.

Слова, сопровождаемые усмешкой, вырвались без всякого фильтра. Зрачки Но Ю Вон дрогнули. Теперь ее взгляд, казалось, был готов излить нечто большее, чем слезы.

— Я разочарован.

Не в силах вынести этот взгляд, он позволил языку говорить всё, что вздумается.

— Я думал, ты другая. Думал, ты хорошо понимаешь суть так называемой полиамории и сможешь зрело ее принять. Я же не принуждал тебя, ты сама всё прекрасно поняла и согласилась.

— Сонбэ, я...

— Если не справляешься, можешь уйти прямо сейчас.

Ю Вон вздрогнула и сделала шаг назад. В ее глазах, смотревших на него снизу вверх, читалось сильное отрицание. И в тот момент, когда он увидел эту слабую, но непоколебимую решимость не уходить, по его груди разлилось теплое облегчение.

— Тогда давай закончим на этом?

Загонять в угол человека, который явно не сможет уйти, было легко. Даже крошечная капля тревоги перекрывалась девяноста девятью процентами уверенности, так что его ничто не останавливало.

— Если ты этого хочешь — в любой момент.

Это была непоколебимая уверенность в том, что она никогда не сможет отвернуться от него. Потому что Но Ю Вон слишком сильно любит Тэ Мин Хёка. Что бы он ни сделал, она ни за что не отпустит его первой.

— Сонбэ, я...

По щекам снова покатились крупные слезы. В этот раз она выглядела еще более несчастной, чем прежде. Пока он наблюдал за этими страданиями прямо перед собой, странное, больное наслаждение расползалось по его сердцу, словно лесной пожар.

— Я не хочу... сдаваться вот так.

— ...

— Нам ведь правда было так хорошо...

Ю Вон стиснула зубы, пытаясь сдержать подступающие слезы. Ей было трудно дышать. «Нам ведь еще недавно было так хорошо. Даже когда сонбэ достал кольцо, я была так переполнена радостью, словно весь мир принадлежал мне. Но почему... почему всё так».

— Я не хочу расставаться с тобой, сонбэ. Я не могу всё закончить...

Это не была обида от того, что заканчивать всё вот так — несправедливо, и не просто искаженное упрямство. Тэ Мин Хёк уже стал частью ее жизни.

И притом настолько важной — нет, самой огромной частью, что она просто не могла его потерять. Ей было до дрожи страшно даже подумать об этой потере.

— ...Значит, ты принимаешь это?

Тэ Мин Хёк заговорил лишь спустя долгое время. Ю Вон подняла голову и встретилась с его глазами, глубокими и темными, как пещера. У нее даже возникла иллюзия, будто ее целиком заглатывает эта бездонная тьма, в которой невозможно было ничего прочесть.

— ...Да.

Выдавив из себя этот едва слышный ответ, Ю Вон сухо кашлянула, прочищая горло.

— Но До Е Джу... этого человека... я больше не хочу ее видеть.

В памяти всплыла самоуверенная улыбка До Е Джу и ожерелье на ее шее. Возможно, суть этой уверенности исходила из того, что статусы «главной» и «партнера» могли в любой момент поменяться местами.

Это не было чем-то совершенно невозможным. Ее позиция и позиция Ю Вон могли измениться в любой момент. И то, что Тэ Мин Хёк заявил, будто вероятность этого равна нулю, не имело абсолютно никакого значения.

Никто не знает, когда и как изменятся человеческие чувства. Точно так же, как она и в страшном сне не могла представить, что сегодня Тэ Мин Хёк приведет и представит ей нового партнера.

— Я сделаю так, что вы больше не пересечетесь.

— И разговоры о ней, и вообще что-либо... Я больше не хочу ничего слышать. И знать не хочу...

— ...

— Ведь так можно. Нет никакой причины... делиться разговорами о других партнерах.

Причин не было. Как не было и строгих правил. Полиамория сама по себе имела смысл именно в том, чтобы не скрывать свои связи с другими от партнера и открыто их признавать.

«Прикрываясь тем, что это не измена, он просто хочет блядовать и трахаться с кем попало, когда у него член встанет...» — слова Но Юн Джи эхом отдавались где-то на задворках сознания.

Ю Вон прислонилась спиной к стене, пытаясь выпрямиться. Ноги то и дело подкашивались, в глазах темнело, и ей было трудно удержаться.

— И даже имя ее не произноси. Потому что я не хочу его слышать...

— Я так и сделаю.

Как только прозвучал этот лишенный эмоций ответ, мужские руки скользнули ей под мышки и резко поставили прямо. В следующее мгновение Ю Вон оказалась в объятиях Тэ Мин Хёка.

— Обещаю. Я не произнесу ни буквы из ее имени.

Он обнял ее, крепко прижав к себе с каким-то отчаянным жестом, словно человек, у которого земля уходит из-под ног.

Его подбородок мягко оперся на ее макушку. Знакомое тепло. И, несмотря на его неповторимый запах, внутри Ю Вон снова закипало отчаяние. Ей стало омерзительно, тело аж передернуло.

«Бессмысленно, всё это бессмысленно.

Даже если он не будет произносить имя До Е Джу, не будет рассказывать, где и что они делали, не будет упоминать моменты, проведенные с ней... это не сделает то время несуществующим. До Е Джу — уже реальность, она его еще одна женщина.

Какой во всем этом смысл, если я просто не буду этого видеть и слышать... Это обычный самообман, жалкое желание жить в иллюзии, что для сонбэ существую только я».

На мгновение тело вздрогнуло от инстинктивного отторжения. Ю Вон рефлекторно попыталась сильно оттолкнуть его, но Тэ Мин Хёк даже не шелохнулся.

— Я отвезу тебя.

— Нет, не хо...

— Пойдем.

Он открыл дверь запасного выхода и полусилой потащил Ю Вон к лифту. По пути на парковку он позвонил мужчине (судя по всему, менеджеру ресторана) и попросил принести к машине оставленные в приватной комнате вещи, но ни словом не обмолвился о До Е Джу.

Однако по тому, как он, сидя на водительском сиденье, быстро набирал кому-то сообщение, она интуитивно поняла: получателем была До Е Джу. Инстинкты и шестое чувство — страшная вещь. Нравится ей это или нет, но теперь она будет ежесекундно ощущать чужое присутствие на себе.

«Каждый раз, когда мы будем наедине, и Тэ Мин Хёк будет с кем-то говорить по телефону, писать сообщения или задумываться о чем-то... я буду постоянно мучить себя вопросами: а не о До Е Джу ли он думает? При этом я не имею права выдать ни капли ревности, гнева, отчаяния, грусти или разочарования».

— Сонбэ, я, наверное, всё же не...

— Господин, я принес ваши вещи.

В тот момент, когда она хотела сказать, что больше не может этого выносить и выйдет из машины, подошел менеджер ресторана и протянул бумажный пакет в открытое окно.

— Извините, что заставил так долго ждать.

— Спасибо за работу.

Как только менеджер исчез, Тэ Мин Хёк достал бархатную коробочку и протянул ей. В его взгляде читалось не «возьми», а скорее немое требование полного повиновения.

Ю Вон отвернулась от его руки и уставилась прямо перед собой. Ее руки и ноги мелко тряслись.

— Не возьмешь?

— ...

— Теперь оно твое.

Услышав этот ледяной голос, Ю Вон нехотя взяла коробочку. Она до смерти боялась, что если не возьмет, он снова спросит, хочет ли она всё закончить.

Тэ Мин Хёк даже не думал заводить двигатель; положив руку на дверцу, он глубоко откинулся на кожаное сиденье. В салоне, где вовсю работала печка, было не просто тепло, а жарко. И всё же дрожь на кончиках ее пальцев никак не унималась.

Тишина душила, как яд. Напряжение перед взрывом, давление, натянутое до предела, заставило Ю Вон до крови прикусить губу и закрыть глаза.

«Ведь можно просто всё закончить. Тогда я смогу вырваться из этих мучений... но почему я так глупо...»