Когда она с трудом открыла глаза, всё тело болело так, словно Ю Вон сорвалась с высокой скалы.
Было уже далеко за полдень. Она лежала в одиночестве на простынях, сплошь покрытых засохшими следами их телесных жидкостей. На абсолютно обнажённой коже тут и там проступали багровые кровоподтеки. Ю Вон выглядела так, будто подверглась настоящим пыткам.
Собрав ноющее тело в кулак, она кое-как спустилась с кровати, но её одежда была разорвана в клочья — надеть было совершенно нечего. В номере работало отопление, но от сковывающего конечности внутреннего холода она не могла даже нормально вздохнуть.
— Онни… надо позвонить онни…
Дрожащими пальцами она взяла телефон и набрала номер Но Юн Джи. Вплоть до того момента, пока шли гудки, Ю Вон планировала сохранить самообладание и спокойно попросить забрать её.
— Да, Ю Вон-а! Как дела?
— Онни!..
Но стоило ей услышать ласковый голос сестры, как она тут же разрыдалась.
Это было полчаса назад.
В ожидании Но Юн Джи она пыталась хоть немного взять себя в руки, но всё было тщетно. Она едва добрела до ванной, однако так и не смогла заставить себя помыться.
— Нет, вы что творите?! Я же говорю: в номере моя младшая сестра!
Услышав, как Но Юн Джи переругивается с телохранителями в коридоре, Ю Вон с трудом поднялась с ледяного кафеля.
— Приносим извинения. Никому входить нельзя.
— Она сейчас не в состоянии сама передвигаться, поэтому я приехала за ней! Почему вы её не выпускаете? Если продолжите в том же духе, я обращусь на ресепшен… нет, в полицию!
«Почему… почему меня не выпускают? Ведь всё уже кончено».
Ю Вон из последних сил выбралась из спальни. Мышцы всего тела горели, издавая беззвучный крик боли.
Однако голос О Ю Ри, отчётливо доносившийся из динамика телефона, и жестокие слова Тэ Мин Хёка, произнесённые в момент, когда их тела были слиты воедино, звучали в её голове куда громче этого физического крика:
— Что… что за бред? Значит, Мин Хёк-оппа… ты спишь с Ю Вон… то есть вы партнёры?!
— Разве теперь это имеет для тебя значение? Ты же сама сказала, что между нами всё кончено.
Она подняла руки и до побеления в пальцах зажала уши. Но эхо не исчезало, как бы сильно она ни пыталась заглушить этот звук.
— Как только это закончится, нас больше ничего не будет связывать.
— Вы кто вообще такие?! Если не прекратите, я вызову полицию! Ащ, да вы издеваетесь! Никогда не думала, что придётся козырять такими детскими фразочками, но мой дядя — председатель корпорации «Хан Ён»! А девушка в номере — его родная дочь!
Лишь спустя долгое время перепалка затихла, и замок щёлкнул. «Ю Вон-а!» — эти отчаянные крики, топот бегущих ног, руки сестры, обнимающие и подхватывающие её обмякшее тело, спуск в лифте, выход из отеля и салон такси — всё это пронеслось словно в глухом тумане.
Пролежав несколько дней под капельницами и наконец придя в себя, Ю Вон горько усмехнулась. На душе осталась лишь звенящая пустота и абсолютная тщетность. Если в итоге всё должно было закончиться именно так, зачем она вообще цеплялась за эти иллюзии?
Настоящий ад ждал её впереди. Внутренний ад — мучительные попытки подчистую стереть Мин Хёка, выжечь из памяти всё, что между ними было, каждую секунду того времени.
— Да кто этот ублюдок вообще такой?! Я ещё с тех пор, как он нёс этот бред про открытые отношения, всё поняла… Раз уж ты предложила расстаться, он обязан был нормально это принять! Как можно было довести живого человека до такого состояния?!
Но Юн Джи рвалась немедленно запустить судебный процесс и обещала подключить лучших адвокатов, но Ю Вон решительно покачала головой:
— Онни, не надо. Это бесполезно…
— Насколько же у него влиятельная семья, а? Ты, кажется, постоянно забываешь, но ты тоже дочь конгломерата «Хан Ён». Он что, блять, сын президента? А?
— Я просто хочу всё забыть и сделать вид, что ничего не произошло. Поэтому… онни, пожалуйста, никому об этом не рассказывай. Умоляю.
Она попросила Юн Джи держать случившееся в строжайшем секрете не только от родных в Канныне, но и от матери в Риме. И пусть, если О Ю Ри проболтается семье её отца, положение Ю Вон в клане станет крайне шатким — сейчас это не имело никакого значения.
Глухое отчаяние от того, что финал с Тэ Мин Хёком оказался именно таким, с лихвой перекрывало любой стыд и позор, которые ей когда-либо суждено было испытать.
«Мне вообще не следовало в это ввязываться».
В каком-то смысле Тэ Мин Хёк оказался прав. Она не считала, что обманула его или намеренно водила за нос. Вот только это она, лелея собственные пустые надежды, согласилась на его правила. А этот мужчина в первый же день честно показал ей своё дно и до самого конца ни на миллиметр не отклонился от заданной траектории.
«Наверное, он так и будет жить вечно. А может… если однажды встретит женщину, которую полюбит по-настоящему — тоже изменится. Просто этой женщиной оказалась не я».
— Я хочу уехать. Куда-нибудь очень далеко…
Ей было слишком тяжело. Она физически не могла вернуться в тот офистель, в здание, где жил Тэ Мин Хёк, в то место, куда он мог вломиться в любую секунду.
В итоге, оформив академический отпуск посреди семестра, Ю Вон наглухо заперлась в родительском доме в Канныне, оборвав абсолютно все контакты. А спустя месяц села на рейс до Рима, к матери.
Она бежала без оглядки. Туда, где тень и влияние Тэ Мин Хёка не смогли бы её достать.
Часть 2. Открытый брак
Спиноза писал:
Гордыня — это когда человек ценит себя выше того, что справедливо.
Это слепая вера в то, что ты — высшее существо, стоящее над мирским законом и социальными догмами, которым обязаны подчиняться все остальные.
Возможно, именно поэтому, когда подобная гордыня разрастается до абсолюта, человек без колебаний начинает злоупотреблять властью, ломать хребет здравому смыслу и без тени сомнения отторгать саму суть морали и этики.
В точности как её официальный пасынок, сидящий прямо перед ней.
За панорамным окном крупными хлопьями валил снег, а дорогой электрокамин синтезировал уютный треск поленьев.
Пэк Сын А с глухим стуком захлопнула философский трактат. Сидящий напротив молодой мужчина наверняка зафиксировал этот звук, но даже бровью не вёл, продолжая неотрывно изучать сводку на экране смартфона.
В этом был весь Тэ Мин Хёк: он ненавидел сжигать впустую хотя бы секунду. Пэк Сын А созерцала его со странным, почти эстетическим упоением; слегка нахмурившись — верный признак того, что в отчёте нашлась брешь, — мужчина ритмично скроллил текст.
— Мин Хёк-а.
Только после этого он поднял взгляд. Каждый раз, сталкиваясь глазами с этим человеком, чья тяжёлая, подавляющая аура давно перешагнула рубеж двадцати девяти лет, Сын А испытывала жгучий когнитивный диссонанс.
— Да.
«Как бы я хотела выносить и родить тебя сама. Тебя, а не Су Хо».
«Небеса всё-таки дьявольски несправедливы. Один и тот же муж, одно и то же семя, но почему в чреве Ё Ин Хи зародился ты, а в моей утробе сформировался такой бракованный элемент, как Су Хо?»
— Я вас слушаю.
— Дочь главного кандидата в президенты, депутата Ким Ган Ёна. Ты действительно отказываешься с ней встретиться?
— Я уже говорил: он — капитан тонущего судна. Раньше вы не страдали такой близорукостью… Кажется, вы совсем размякли, матушка.
Он усмехнулся. Принято считать, что прожитые годы автоматически конвертируются в мудрость и проницательность, но реальность далека от этих штампов. Ведь ровно в той степени, в какой опыт способен отточить деловое чутьё, возраст способен его затупить и обесцветить.
— Ты правда считаешь, что его коалиция рухнет?
— Да. Они из последних сил пытаются зачистить следы, но процесс уже необратим.
— …
— Принимать это в расчет или нет — ваше право, матушка.
Если верить его аналитикам, в ближайшие дни президент совершит фатальный просчёт. Сдетонировавший скандал вызовет необратимую цепную реакцию как внутри страны, так и на внешнем рынке, что расколет правящую партию надвое — так он ей преподнёс.
Тэ Мин Хёк презирал эфемерные прогнозы. Он принадлежал к той породе людей, которые не принимают на веру ни слова без железобетонных цифр и которые на генетическом уровне не доверяют собственной родне.
— Хорошо, допустим… Не буду ходить вокруг да около. Скажу прямо.
— …
— До меня дошли сведения, что недавно ты вышел на председателя Но из корпорации «Хан Ён». Мои каналы об этом промолчали, но… это то, о чём я думаю?
Тэ Мин Хёк сомкнул губы в тонкую линию. Пэк Сын А физически ощутила, как за долю секунды пространство вокруг него наэлектризовалось: пасынок перешёл в глухую оборону.
Поверх своей привычной, намертво приросшей маски он опустил бронированное забрало, спрятав любые уязвимости, и приготовился хладнокровно уничтожить оппонента. В такие секунды его главным смертоносным калибром становился интеллект.
— Я отдаю себе отчёт, что мы существуем в режиме перманентной войны, где нет ни соратников, ни врагов, но со мной ты мог бы быть откровеннее. Твой отец слёг окончательно, он балансирует на грани комы.
— …
— Что, если я от своего имени официально направлю корпорации «Хан Ён» предложение о брачном альянсе?
— Нет.
Мин Хёк отсек эту идею одним коротким выдохом. От его абсолютно ровного, стерильного взгляда у Сын А похолодело между лопаток.
— Эту партию я разыграю сам.
Только в такие моменты она начинала отчасти понимать и старейшин своей ветви, грудью встававших за дурака Су Хо, и теневых акционеров клана Тэ, которые, люто ненавидя Мин Хёка, параллельно объединялись, чтобы сначала сожрать её сына.
Они панически, до тошноты боялись Тэ Мин Хёка. Эти люди плели сложнейшие кулуарные заговоры по его устранению, но, оказавшись с ним в одной переговорной, бледнели и теряли дар речи. Пэк Сын А прекрасно видела: половина из них, обмениваясь многозначительными взглядами на советах директоров, на самом деле просто выжидает безопасного момента, чтобы переметнуться под его знамена.
