— А вы, матушка, как и прежде, продолжайте заботиться лишь о внутренней дисциплине в «Тэсон».
— …
— Как делал и покойный дедушка. Ведь именно старшая невестка, а не отец или кто-то ещё из родни, дорожит «Тэсон» как собственной жизнью.
Эти слова были чистой правдой. Кто посмел бы это отрицать?
Какая мать в здравом уме попыталась бы собственными руками задушить старшего сына — прогнившего до самого нутра ещё с малолетства, — только из страха, что он очернит имя «Тэсон»?
Пусть всё и закончилось провалом, свёкор не стал меня наказывать и всё замял. Потому что знал: я искренне хочу защитить «Тэсон».
Пусть весь мир тыкал бы в неё пальцем, называя бессердечной, жестокой матерью, но председатель Тэ ещё при жизни понимал её мотивы. Для него Тэ Су Хо тоже был дефектным мутантом с поломанными генами, которому лучше было вообще не рождаться.
— Я обо всём доложу, как только мы с заинтересованной стороной придём к соглашению.
— Хорошо. Оставляю это на тебя. Но, Мин Хёк-а…
Он уже поднялся и направился к выходу, но остановился и обернулся. Очерченный, хищный профиль и пронизывающий насквозь взгляд вновь едва не сломили её боевой дух.
— Это обязательно должна быть эта девочка… точнее, обязательно «Хан Ён»?
Пэк Сын А всё-таки не сдержала недовольства. То, что она перевела тему с самой «девочки» на её статус и происхождение, было своеобразным проявлением такта. Да и кандидатка в невестки сама по себе была не так уж плоха.
— «Хан Ён» — самый безопасный вариант. Она не станет лезть не в свои дела, раздражать и путаться под ногами; её легко держать в узде, и при этом такой союз не ударит по нашему имиджу в обществе. Разве не так?
С тех пор как четыре года назад зашла речь о женитьбе, он твердил одно и то же: какой бы влиятельной и знатной ни была семья невесты, она обязана подчиняться ему. Впрочем, в этом был весь Тэ Мин Хёк — человек, который не склонит головы, даже если ему к горлу приставят нож.
Становиться чьей-то политической марионеткой он не желал, поэтому средненькие чиновничьи кланы отпадали сразу. Большинство крупных конгломератов и так находились под пятой «Тэсон», так что этот вариант тоже отсеивался. Оптимальной фигурой казался Ким Ган Ён — наиболее вероятный будущий президент, — но раз уж и он теперь превратился в заходящее солнце, выбора не оставалось.
— Да. Немного жаль… но именно такой силовой перекос позволит тебе держать её в ежовых рукавицах. Чтобы она не забывала о своём месте.
— Телефон разрывается, я пошёл.
Тэ Мин Хёк развернулся к дверям. Только когда створка за ним плотно закрылась, Пэк Сын А выдвинула ящик стола и бросила взгляд на фотографию из секретного досье.
Девушка, сменившая фамилию с О Ю Ри на Но Ю Ри и вписанная в чужой семейный реестр, вела спортивные новости на центральном канале в строгом, элегантном костюме. Поговаривали, что недавно она отработала положенный срок в региональном отделении города С. и перевелась в Сеул — и действительно, в кадре она держалась уверенно и свободно, как рыба в воде.
Чхве Со Хи просто невероятна.
Всё-таки умудрилась впихнуть дочь от первого брака в семейный реестр владельцев корпорации «Хан Ён».
И что это за семейка О такая, совсем без гордости? Что же им такого пообещали, раз они вот так запросто отдали фамилию девочки, рождённой от их покойного сына?
Конечно, председателю Но Джин Ёну от этого сплошная выгода — ещё одна дочь на продажу для брачного рынка. Ну а Чхве Со Хи, видимо, рассудила: статус падчерицы главы конгломерата «Хан Ён» для будущего её дочери звучит куда престижнее, чем родство с покойным ректором университета.
Но разве Мин Хёк был настолько… близок с этой Ю Ри? Настолько, чтобы без тени сомнения выбрать её в качестве будущей жены?
Пэк Сын А извлекла из ящика ещё одну папку. В ней лежали результаты расследования, проведённого по её личному распоряжению и никак не связанного с Мин Хёком.
[Но Ю Вон (27 лет)
Студентка 4-го курса (1-й семестр) женского университета Сохва (в академическом отпуске).
Проживала 6 месяцев в Риме вместе с биологической матерью Пак Ын Ха и её мужем Антонио Сандрелли, закончила обучение онлайн.
Возвращение в Корею. Подготовка к поступлению в магистратуру университета D (Чеджу) на факультет детской педагогики; проживала в главном доме в Канныне.
В следующем году успешно поступила и переехала на Чеджу.
Перед началом 3-го семестра магистратуры работает стажёром-исследователем в государственном исследовательском институте семьи и детства при университете.]
— Надо же, как ей повезло. Судя по тому, что она поступила всего лишь в Сохва, умом девчонка не блещет. Какая ещё магистратура?
Но раз дотянула до магистратуры, значит, всё-таки пахала.
Впрочем, возможность не работать и спокойно учиться дальше — это исключительно заслуга кошелька её родного папаши.
Они с Мин Хёком окончательно порвали?
За прошедшие четыре года между ними не зафиксировано ни единого контакта. Это подтверждалось отчётами детективов, да и чутьё подсказывало ей то же самое.
И всё-таки, испытывая смутную тревогу, Пэк Сын А принялась мерить шагами кабинет. Тот факт, что эта Ю Вон юридически стала сводной сестрой Ю Ри, её совершенно не волновал.
Подумаешь, спали когда-то. Если им теперь будет неловко пересекаться на семейных ужинах — это проблемы двух девчонок; ни Мин Хёк, ни наша семья за это не в ответе.
Но почему… почему у меня такое мерзкое предчувствие?
* * *
Ю Вон, накинув поверх кардигана плотный пуховик, вышла во двор разбирать коробки.
В отличие от Чеджу, где даже в январе столбик термометра держался выше нуля, зима в Канныне пронизывала тем самым колючим сеульским холодом из её воспоминаний.
— Ой, Ю Вон-а! Ты чего на таком морозе забыла?!
Бабушка Ким Ын Силь, выходя из сарая, замахала руками.
— Я же сказала: дядюшка Чан придёт позже и всё разберёт! Простудишься, а ну живо в дом!
— Хорошо, бабуля. Но я уже начала, так что доделаю.
— Ой, да брось ты эти коробки! Просила же хоть на каникулах отдохнуть, почему ты никогда меня не слушаешь, тц-тц. Уж если так неймётся поработать руками — иди приберись у себя в комнате, пока эта… Ын Джи? Ён Джи? Пока твоя сестра не приехала. А?
— Юн Джи, бабушка. Я же тысячу раз говорила… Ладно, иду. Бабуль, ты сама сейчас простудишься — бегаешь в сарай без шарфа.
Ю Вон ласково взяла её под руку и мягко подтолкнула к крыльцу. Бабушка была настолько хрупкой и миниатюрной, что Ю Вон боялась нажать чуть сильнее. После того как в прошлом году не стало дедушки, казалось, она усыхает прямо на глазах, и от этого у Ю Вон болезненно щемило в груди.
— Иди в тепло, поешь ттока. Ты в обед к еде почти не притронулась. А как Ын Джи приедет, я вам скумбрию запеку и горячего супа с тофу сварю. Зимой похлёбка с тофу — самое то.
— Бабуля, ну Юн Джи же. Но Юн Джи.
— Ын Джи, Юн Джи — велика ли разница. Ох, с этой семейкой Но вообще бы не знаться, но девчонка Ын Джи хоть не ведёт себя как заносчивая Но… Раз уж нашей Ю Вон она по душе.
— Бабуль. Я вообще-то тоже Но. Фамилия ничего не решает, главное — какой человек.
Улыбнувшись, Ю Вон с благодарностью приняла из её сухих рук кружку горячего чая с колокольчиком. Озябшие на ветру пальцы мгновенно согрелись.
Поставив кружку, она взяла метёлку для пыли, чтобы пройтись по дивану. Не обошла вниманием и пустую лежанку в углу. Это было место их собачки Таллэ, которая после ухода горячо любимого дедушки затосковала и буквально через месяц отправилась следом за хозяином.
Жалея оставшуюся в одиночестве бабушку, Ю Вон предлагала съездить в приют и взять щенка или котёнка, но та лишь качала головой:
— Давай попозже. Бабушка ещё не готова. К тому же сейчас ты здесь, со мной, а в прошлом году прилетали твоя мама, зять Ан и наша Эли. Обещали, конечно, навещать раз в год, но разве налетаешься в такую даль через полмира…
Единоутробная сестрёнка Элиса росла невероятно славным ребёнком, вобрав в себя лучшие черты обоих родителей. Двенадцатилетняя девочка посещала корейскую школу в Риме, поэтому могла немного изъясняться с бабушкой, а с Ю Вон болтала в основном на английском.
Антонио, за которого мама вышла замуж, оказался удивительно чутким и тёплым человеком. В Риме он заботился о ней как родной отец; когда полгода спустя пришла пора возвращаться в Корею, Ю Вон плакала так, словно они прожили бок о бок все шесть лет.
— Мам… Теперь я понимаю, почему ты вышла за него. До моего переезда я видела Тони всего пару раз, мы ведь никогда не жили под одной крышей…
— Правда? Таких мужчин, как он, в природе больше нет, Ю Вон-а.
За несколько дней до отлёта Ю Вон они с мамой сидели на балконе римской квартиры и болтали обо всём на свете. Глядя на оживлённую даже в полночь улицу Трастевере, Пак Ын Ха сделала глоток вина и принялась загибать пальцы:
— Знаешь, какие четыре главных решения я приняла в своей жизни? Во-первых, развелась с твоим отцом ещё до твоего рождения. Чтобы ты не росла рядом с таким чудовищем. Во-вторых, родила тебя. В-третьих, вышла за Тони. И в-четвёртых, родила Эли. Вот они, мои четыре победы.
Затем она, спохватившись, шутливо шлёпнула себя по губам:
— Ой, забираю свои слова обратно! Насчёт того, что «таких больше нет». Где-то по свету обязательно бродят ещё как минимум двое — персонально для моих девочек!
Снизу, с брусчатки, донёсся звонкий смех. У распахнутых дверей траттории обнималась какая-то парочка: они держались за руки, о чём-то ворковали и без умолку хохотали. От них за версту веяло чистым, незамутнённым счастьем.
