— Какими судьбами? Решили позвонить лично.

— Я велел Ган Джэ набрать твой номер. Глаза видят всё хуже, так что в последнее время даже позвонить кому-то стало непросто.

Перед глазами так и встал секретарь Ким Ган Джэ, стоящий за спиной Тэ Мён Со и почтительно держащий трубку обеими руками.

Жена Пэк Сын А и старший сын Тэ Су Хо обычно садились рядом и сами держали телефон, а старшая дочь Тэ Ми Хо даже сейчас, приезжая в отчий дом, вставала на колени, поднося трубку к уху отца. Жалкое зрелище.

В этом дурдоме единственным адекватным человеком с нормальным характером была самая младшая, Тэ Ри Ын. Она училась в школе-интернате в США и должна была ненадолго вернуться домой ближе к Рождеству.

— Вот потому ты и неблагодарный, дерзкий ублюдок... Заставляешь старого отца звонить молодому, полному сил сыну.

— Я уже выезжаю.

— Сказал тебе показаться дома, а ты заявляешься только за день до вылета. Я уже говорил, но пусть эти твои клоунские выходки будут последними. Понял?

— Я так и планировал.

— Ну и тон у тебя, щенок... Что раньше, что сейчас — ни капли уважения. И в кого ты только пошел с таким паршивым характером, а? Ин Хи такой не была.

Рука, сжимающая телефон, невольно напряглась. Упоминать вторую жену, погибшую из-за него — верх бесстыдства.

— Увидимся. Я за рулем, так что отключаюсь.

Мин Хёк хотел было выдать пару резких фраз, чтобы поднять давление этому бесстыжему уебку-папаше, но сдержался. Бросив телефон на консоль, он мрачно завел двигатель.

Выехав на проспект, он остановился на светофоре. Как назло, прямо перед ним высился огромный электронный билборд с логотипом TAESUNG.

Глобальный конгломерат, занимающий первое место в бизнес-среде Южной Кореи и ежегодно входящий в топ-10 мирового рейтинга по узнаваемости и рыночной капитализации. В Корее наверняка не нашлось бы ни одной семьи, не пользующейся продукцией «Тэ Сон».

В то же время саму семью окутывала мрачная тень прошлого, полного всевозможных преступлений, коррупции и тайных войн, о которых ходило множество слухов. Грязная изнанка: все помалкивали, но те, кому надо, прекрасно всё знали.

Владелец-бабник, за маской благородства и достоинства преданно следующий лишь корыстным интересам и желаниям собственного хуя. И женщины этой семьи, скрытые плотной завесой тайны и редко появляющиеся на публике.

Роскошный лишь снаружи мир, в котором жила семья владельцев корпорации «Тэ Сон», по сути, был современными Содомом и Гоморрой. Их так называемое высшее общество на деле являлось грязными и распутными джунглями, где правили животные инстинкты.

— Эй, какая девушка твой идеал?

— Та, которую я сегодня увидел впервые.

Эту сцену он однажды наблюдал, проходя мимо съемочного павильона дорамы. Реалистичные реплики, замаскированные под шутку, вызвали лишь усмешку. То же касалось и диалога другой пары в следующей сцене:

— Дорогой, когда я была красивее всего?

— Когда ты мне не принадлежала.

— Что?

Человек, которого Мин Хёк называл отцом, тоже любил повторять подобное:

— Для мужчины самая красивая женщина — та, что ему не принадлежит. Чужая, которую хочется попробовать. Нет ничего более желанного.

Он твердил, что Бог с самого начала так создал мужчин и женщин.

Отец без конца распинался о своей теории: женщина может всю жизнь спать только с одним мужчиной и любить лишь его, но мужчина от природы устроен иначе.

— Новая женщина всегда самая красивая, такова жизнь. Мужчины постоянно изменяют, потому что первый секс с новой женщиной — это самое большое удовольствие.

Уебок-папаша называл женщин «подарками» и «медалями», которые обязательно прилагаются к выдающемуся, успешному мужчине. Он с уверенностью задавал встречный вопрос: ради чего еще, по-вашему, богачи с нефтяных месторождений собирают гаремы из вторых, третьих и последующих жен?

— Эй. Как можно каждый день жрать только домашнюю еду? Иногда нужно и в ресторане поесть.

Когда мать плакала и умоляла его остановиться, изливая свою боль, Тэ Мён Со всегда отвечал с равнодушием:

— Не игнорируй человеческие инстинкты, прими их. Про многоженство на Ближнем Востоке не слышала?

— ...

— Остальные так не делают только потому, что у них нет возможности. Были бы условия — и любая шавка, любой мужчина или женщина жили бы с несколькими партнерами. Это человеческая природа.

— Ты умрешь, если не будешь блядовать? Умрешь, если перестанешь трахаться с другими бабами?!

— Не умру. Но вкус к жизни потеряю.

В его глазах, смотрящих на мать, не было ни капли насмешки.

— Это то же самое. Ты не умрешь, но потеряешь жизненную энергию. Разве я в чем-то нуждаюсь, чтобы отказывать себе в том, что хочу делать? А?

Если бы он при этом хотя бы издевался или насмехался... Тогда, возможно, выглядел бы чуть менее отвратительно и чуть больше походил на человека.

Именно таким отец остался в его памяти до самой смерти матери. Он не казался человеком.

А старший сын этого бабника, Тэ Су Хо, тоже жил как животное, напялившее на себя человеческую кожу. Женщины, наркотики, азартные игры — он был мусором, которому самое место в Древнем Риме на пике его упадка.

— Омо. Какими судьбами? Не показывал носа, будто тебя из семейного реестра вычеркнули.

Как только Мин Хёк прибыл в поместье Тэсон-джэ, он столкнулся со вторым по степени морального уродства человеком. Это была сестра Тэ Су Хо и старшая дочь Пэк Сын А — Тэ Ми Хо.

— Разве замужняя женщина, ставшая чужой этому дому, имеет право задавать такие вопросы?

Он прошел мимо так, словно где-то просто тявкнула собака, из-за чего Тэ Ми Хо вспылила и бросилась следом. Этот чертов дом был до того огромным, что холл, ведущий от парадных дверей к гостиной, казался неоправданно длинным и широким.

— Эй, Тэ Мин Хёк! Ты что, игнорируешь меня?

Визгливый, пилящий мозг голос сводной сестры больно ударил в затылок.

— Если бы ты не шатался вечно туда-сюда, как гопник, делая что вздумается, а нормально и часто навещал отца, интересуясь его здоровьем, стала бы я говорить неприятные вещи?

— За собой следи. Лучше бы дома за мужем приглядывала. Чего тебе понадобилось, раз ты на ночь глядя приперлась в отчий дом?

— Эй!

От истеричного вопля тихий холл содрогнулся.

— Я Тэ Ми Хо! Старшая дочь в этой семье! Соблюдай субординацию.

Как бы быстро Мин Хёк ни шел, он не мог оторваться от женщины, которая, блять, семенила следом. Хоть Но Ю Вон и семенила точно так же, это выглядело до умопомрачения мило, а вот эта сука вызывает лишь отвращение.

— В каком веке мы живем, чтобы нести эту хуйню про замужнюю женщину, ставшую чужой?! Думаешь, сейчас эпоха Чосон?

Когда Мин Хёк свернул к кухне, он наткнулся на кухарку, расставлявшую тарелки с закусками на сервировочной тележке. Он легко мог избежать столкновения, если бы захотел. Но Мин Хёк намеренно сделал вид, что врезался, наступил на колесо и резко развернулся.

— Эй, неважно, что я вышла замуж, я всё равно остаюсь старшим ребенком в этой... Кя-ак!

Колесико не выдержало, тележку резко развернуло и накренило, и все тарелки разом полетели прямо в Тэ Ми Хо. Грохот бьющейся посуды, катящиеся по полу осколки и пронзительный визг слились воедино.

— А-а-а, что это такое!

— Госпожа, вы в порядке? О боже, что же делать...

— Отойди! Эй! Ах ты сукин сын, ты ведь специально это сделал, да?!

Тэ Ми Хо, чья белая блузка густо покрылась красными пятнами от закусок, бросилась на Мин Хёка, направлявшегося в столовую. Но не успела она до него дотянуться, как за ее спиной негромко раздался голос хозяйки дома:

— Хватит.

— Мама, этот ублюдок только что...

— Вы должны были быть осторожнее, тетушка из Госона. ...И ты тоже должна была быть осторожной.

Женщина с элегантно убранными наверх волосами спокойно отчитала кухарку, убиравшую пол, а затем и старшую дочь. И хотя она прекрасно знала, кто был настоящим виновником катастрофы, сделала вид, что ничего не заметила. В ее изящном, но ледяном взгляде, скользнувшем по присутствующим, не было ни капли тепла.

— Мама! Дело не в неосторожности...

— Что за шум?

Вслед за глухим стуком трости о пол показался глава семьи. Несмотря на сутулость и необходимость опираться на трость, его высокий рост и крепкое телосложение не сильно отличались от того, какими были в молодости.

— Ничего страшного, дорогой. Давайте сядем за стол.

Хозяйка дома Пэк Сын А и глазом не моргнув провела председателя Тэ на почетное место во главе стола, а сама села справа от него. Затем посмотрела на Мин Хёка и указала на стул прямо напротив себя.

— Сегодня здесь сядет Мин Хёк. Раз уж Су Хо нет.

Тэ Су Хо находился в деловой поездке в Сингапуре, где в отношении него проводилось неофициальное расследование по подозрению во взяточничестве. Едва избежав наказания палками, он вернулся на прошлой неделе, но на днях снова улетел туда для повторного разбирательства.

Каким бы строгим правовым государством ни был Сингапур, благодаря влиянию имени «Тэ Сон» расследование наверняка закончится легким штрафом. Однако сразу по возвращении Тэ Су Хо должен будет сидеть под домашним арестом, а весной следующего года отправится служить в регулярную армию.

Таково было наказание, которое отец вынес ему вместо сингапурского правосудия. Если бы Су Хо знал меру, то мог бы использовать справки от психиатра для освобождения от службы или, на худой конец, пойти в корейское дополнение к армии США, но отец был безжалостен. Его родная мать Пэк Сын А даже не пыталась заступиться, словно ее это вообще не касалось.

— Мама? Если Су Хо нет, то по старшинству здесь должна сидеть я.

Вспылив, Тэ Ми Хо оттолкнула Мин Хёка и поспешно уселась прямо напротив Пэк Сын А. Но та, не изменившись в лице, холодно приказала:

— Встань.

— Мама!

— По иерархии Мин Хёк — следующий. А ты отрезанный ломоть, ты замужем.

— Мама, да что такого важного в этом месте за столом, чтобы обращаться со мной как с чужой? В каком веке мы живем...

— Как ты и сказала, место это неважное, так что уступи его младшему брату, как положено. Живо.

Пока жена и старшая дочь препирались, председатель Тэ был занят тем, что выковыривал грецкие орехи в сиропе и корни лотоса из поданного на закуску салата, с хрустом их пережевывая. Глядя на эту картину, казалось, что перед ними просто деградировавший до состояния ребенка старик, которого интересует только еда.

В конце концов Тэ Ми Хо, смерив убийственным взглядом Мин Хёка, всем своим видом показывавшего, что это его не касается, села рядом с матерью. Он же нехотя, по указанию Пэк Сын А, занял место напротив.