Когда голоса стали громче, Алисия отняла руки от ушей и замотала головой: довольно.
— Звук слишком отдаётся. Хватит!
— Ах… Прос… простите, барышня.
— Дани, в машине должен быть зонт. Принеси хотя бы его, ладно?
На слова Алисии ответил вместо Дани Шон:
— Я принесу.
Рхан и тогда всё ещё стоял в оцепенении, как человек, которого ударили.
— Я не могла понять, куда идти, вот и стала ощупывать пол, а горничная увидела и, наверное, испугалась. Я не поранилась, ничего такого.
— Ощупывала пол?
— Мне показалось, что здесь… была купальня. Испугалась, что упаду.
Направление, которое она показала, было совершенно противоположно купальне — там, наоборот, стоял перед камином диван с подушками.
Он обнял Алисию одной рукой за плечи, другой схватился за лоб и сказал Дани:
— Выйди.
— Господин герцог, наша барышня… не обыкновенный человек. Нельзя менять её привычную жизнь без такой готовности.
— Я понял, выйди.
На сдавленный голос Рхана Дани поклонилась и, нехотя повернувшись, вышла из спальни. Из-за того, что Алисия повела себя не как подобает благородной даме, опять поднялся переполох.
В спальне, где остались только двое, наступила тишина. Алисия медленно обвела глазами всё вокруг, будто затянутое густым туманом. И тогда он, оставив её, куда-то отошёл и стал гасить в спальне свет — лампу за лампой.
В комнате оказалось больше ламп, чем она думала. Как будто рассеивался туман: пришла тьма, и перед её глазами прояснилось.
Но Алисия не могла поднять голову и посмотреть ему в лицо.
— Я же говорила. Что со мной… много хлопот.
Он не отозвался и на эти слова, брошенные, чтобы переменить настроение.
Тяжёлая тишина была неловкой, и Алисия стала перебирать пальцами.
— Здесь эхо. Наверное, поэтому мне и трудно понять, куда идти.
— Давай сменим комнату.
— Нет… Если не кричать громко, всё хорошо. А тут вдруг закричали, я испугалась…
Она глубоко вдохнула, и он появился перед её глазами. Он помедлил, а потом осторожно обхватил её щёку. Алисия закрыла глаза и потёрлась щекой об эту ладонь.
— Вы не виноваты.
Он молча гладил её щёки и губы. Только тогда Алисия смогла разглядеть место, куда её привёз Рхан.
В купальне, обращённой к морю, стояла огромная чаша, а на другой стороне были хозяйская спальня и небольшая гостиная.
Место, где сейчас стояли эти двое, и было границей между ними. Эхо шло от особенно высокого потолка и от того, что все стены были каменные.
Ну и дура. Диван-то в нескольких шагах…
Наверное, потому и Рхан спокойно оставил её здесь и ушёл.
— Я не хочу быть вам обузой.
Алисия мягко сняла его руку и осторожно пошла. Смотреть ему в лицо она не могла, и взгляд всё время был опущен вбок.
— Мне не нужны поездки. Мне довольно вообразить. Если закрыть глаза в лесу, он становится любым местом на свете. И всё же мне хотелось хоть один раз попутешествовать. Это моя прихоть. Так что… может, скажете мне хоть что-нибудь?
Алисия ощупала спинку дивана, убедилась и осторожно села. Тогда он, обернувшись вполоборота, откинул волосы и подошёл.
— Ты бы лучше хоть разозлилась. Сказала бы, что надо вести себя воспитанно, что я должен был проводить тебя до постели. Кажется, так было бы лучше.
На это Алисия медленно улеглась на диван.
— С чего бы? Это ведь я ничего не вижу. Не хочу пользоваться вашей добротой как правом.
Алисия закрыла глаза, чувствуя его горячий взгляд.
— Я, если с вами на моих глазах что-то случится, ничего не смогу сделать. Может быть, буду глупо улыбаться. И когда вы будете лежать в крови, я не сумею помочь. Мне нечего вам дать — так как же я могу чего-то от вас хотеть?
Даже с закрытыми глазами она чувствовала: с каким лицом он смотрит на неё, наговаривающую на себя дурное.
Поэтому она нарочно рассмеялась легко. Тоном, каким говорят: чего ты так дёргаешься из-за пустяков. Она сказала, чтобы он перестал, потянулась, попробовала подняться — но настроение осталось прежним.
— Правда… вы без нужды легкомысленны и без пользы серьёзны.
Она резко поднялась и стала быстро озираться, и он, поймав её за руку, спросил:
— Ты куда собралась.
— Хочу помыться. Тут ведь была купальня.
— Подожди.
Она тихо следила за тем, что делает Рхан. Сперва он сам выложил на полу дорожку из полотенец, потом взял халат и положил его на край чаши.
А потом принёс фрукты и шампанское, поставил их со стороны, откуда видно море, и вернулся к ней.
— Мне нравится, что ты не видишь моего лица. Я ведь человек куда более скверный, чем ты думаешь.
Он опустился на одно колено и потянул за ленту на её блузе. Как раз в этот миг их взгляды сошлись, и она посмотрела ему прямо в лицо.
— Почему это вы скверный?..
Он усмехнулся, снял блузу, уткнулся губами в белое плечо и расстегнул пуговицу на юбке.
— Вот видишь. Не знаешь ведь. К счастью, ты меня не видишь. Если бы ты знала, каким взглядом я на тебя смотрю… ты бы не отдала мне так покорно пуговицу на юбке.
Его горячее дыхание расплылось за ухом, и по коже пробежали мурашки. Её тонкие ноги выскользнули из юбки. Рхан ловко скатал и снял чулки, а потом завернул раздетую женщину в большое полотенце.
— Пока принесут трость, обойдёшься?
* * *
Горячо. Вода в чаше оказалась куда горячее, а дно — куда более скользким, чем она думала.
Алисия крепко обняла его за шею, чтобы не соскользнуть. Она любила воду и плавала неплохо, но в такой горячей, чтобы кожа краснела, оказалась впервые.
Она напряжённо сглотнула, и он, тихо за ней наблюдавший, распахнул окно, выходившее прямо к морю.
Потянуло прохладным морским ветром, и мутный пар мгновенно взвился вверх.
Алисия сама не заметила, как зажала рот обеими руками. Он принял это за то, что ей нечем дышать, и, садясь на край, где хорошо шёл ветер, объяснил:
— Сейчас мы сидим спиной к морю. Это морской ветер, так что не пугайся. Чаша размером с пять ванн, если их сложить… Серая. А ведь и правда, в этой комнате нет цвета. Белый, чёрный, серый. Кажется, только этим и обошлись.
Он повёл рукой Алисии, давая ей прикинуть размеры чаши. Алисия только кивала и сидела, плотно прижавшись между его ног.
— Цвет в моих глазах сейчас один — ты.
— А какого же я цвета?
— Цвета булочки с кремом.
— Что это такое.
Его твёрдая большая рука оказалась у самых её губ. Алисия попробовала легонько прикусить её и посмаковать. И почувствовала странный привкус, свойственный сере.
На лоб женщины, занятой такой нелепицей, закапала вода. Она подняла голову: он смотрел на неё сверху, подперев подбородок. Вода капала с его пальцев.
Ей хотелось прямо сейчас рассказать тайну своих глаз, но было и любопытно.
Отчего он сказал, что он скверный человек. И отчего сказал, что ей повезло его не видеть.
Но прежде чем она спросила, до неё дошёл его вопрос:
— Почему ты называешь Хейненский лес стеклянным?
Это было просто. Её глазам, не различавшим цвета, Хейненский лес всегда казался блестящим стеклом.
И листья, отражавшие лунный свет, и белые сугробы, и густо выступившая роса — всё казалось белым и прозрачным, как стекло, и потому для неё это был стеклянный лес.
Но сказать ему она не могла.
Возможно, это было тем, что придётся хранить в тайне всю жизнь.
— Тайна. Этого я вам не открою.
— Тоже мне тайна.
— Зато другое. Другое я вам расскажу.
Он поднялся, поглаживая её мягкую руку, и обеими руками собрал её округлую грудь. Он обнял её со спины и обдал её ухо разгорячённым дыханием.
— Хочу тебя.
В его объятиях она оказалась в полном плену. Алисия кивнула — так, что и не разглядеть.
Он поймал подбородок Алисии, изо всех сил сдвигавшей колени, повернул голову и накрыл её губы. Между сами собой раскрывшимися губами вплёлся алый язык.
Когда она целовалась с ним, Алисии казалось, что она стала женщиной, которую любят самым обыкновенным образом. Женой, которую любит любимый муж.
Пусть даже это была жалость.
Когда влажно слипшиеся губы разомкнулись, потянувшаяся длинная нить слюны снова притянула их друг к другу.
Алисия развернулась совсем, обняла его за шею и поцеловала. Горячая прежде вода больше её не мучила.
Рхан рывком поднял её на ноги и заставил опереться о его плечи. А потом стал целовать, спускаясь всё ниже: от округлого низа груди через впадинку под грудью к пупку.
Алисии казалось, что его дыхание холодное как лёд. Может быть, потому, что она долго сидела в горячей воде.
Она закрыла глаза и отдалась ощущениям от ласк, лизавших и дразнивших её снизу.
Он перехватил её руку, опиравшуюся о плечо, и притянул её к своей голове. Она сама собой наклонилась, а он поднял на неё глаза и, высунув язык, лизнул гладкое лоно.
Она задвигала бёдрами и жарко выдохнула.
Будь у него цвет, будь у этого мужчины цвет… Что ж.
Ей хотелось увидеть его синие глаза, которые все в один голос славят как прекрасные.
Другие цвета её не занимали. Какого же цвета ледяные синие глаза — от этого в ней поднималась жажда.
— Ха-а.
Алисия стиснула его волосы и коротко застонала. Её тонкий протяжный стон прозвенел, как песня.
Он мокрой рукой откинул волосы назад, открыв лоб, и его точёный нос уткнулся в её лоно. Алисия на минуту подумала, что эти глаза, которые она считала благословением, быть может, и есть проклятие.
Эти глаза, научившие её жажде.
Синий свет мужчины.
Он оцарапал ей сердце и прошёл дальше.