Онлайн чтение книги Я молюсь, чтобы ты меня забыл Will You Forget Me
1 - 71

— Виделась.

Я ответила честно. В конце концов, мне нужно было передать слова майора Йохану.

— Майор тоже заболел гриппом, его изолировали в палатке с другими больными.

Но о том, где именно мы встретились, я солгала.

— Он снова изводил тебя?

Я не жаловалась на майора, но Йохан уже предположил это в своем вопросе. Я, как всегда, передала только то, что ему нужно было знать.

— Он продолжал клеветать на тебя и докучал мне.

— Расскажи подробнее.

Йохан развернул меня к себе лицом и потребовал ответа. Выражение лица у него было теплым, как всегда, но взгляд — холоднее обычного, отчего у меня в голове словно все заледенело.

— Он сказал, что ты...

Но, начав рассказывать, я забыла о напряжении и рассмеялась. Настолько абсурдным было содержание.

— Сказал, что ты фальшивка, укравшая личность моего настоящего мужа, которого ты убил.

— ...

— Фантазия тоже должна иметь границы. Разве это не нелепо? Видимо, лихорадка повредила ему мозг.

Разве это не смешно? Но Йохан не смеялся.

— Расскажи подробнее, что именно сказал майор и что ты ответила.

— Эм...

Я пересказала все, что помнила, но Йохан, по-прежнему не улыбаясь, спросил:

— На каком основании он считает меня фальшивкой?

— Об этом он не сказал. Мне спросить?

Йохан на мгновение задумался, а затем покачал головой.

— Как я и просил, постарайся поменьше разговаривать с ним.

Я энергично закивала и спросил:

— Но разве есть повод беспокоиться из-за такого бреда?

Никто бы не поверил в такое, все бы посмеялись, как я, так почему Йохан так серьезен? Может, повод для беспокойства есть, а я просто слишком глупа, чтобы заметить? Глядя в глаза Йохана, который молча смотрел на меня с непривычной в последнее время тоской, я занервничала еще больше.

...Неужели?

— ...Йохан?

— Ты права. Это нелепый бред.

Ну вот. Конечно, бред.

Только тогда уголки губ Йохана дрогнули в улыбке, но я не смогла улыбнуться в ответ. Эта улыбка была нужна лишь для того, чтобы успокоить меня.

— Тебе не о чем волноваться. Просто... я устал от того, что майор так настойчиво преследует меня.

— Ох...

Конечно, тому, кого травят, не до смеха. Я была невнимательна. Я обвила руками талию Йохана, уткнулась лицом ему в грудь и извинилась.

— Прости меня.

— За что ты извиняешься?

— Если бы я не попалась на глаза майору, тебе бы не пришлось так мучиться...

Смешливый вздох коснулся моего лба, а затем теплые губы прижались к нему.

— Быть красивой — не грех. Грех — это то, что я бессилен.

— Ты ни в чем не виноват. Это всё вина того дьявола. Если бы майор не появился, мы были бы счастливы...

Пока я вздыхала и сокрушалась, молчавший до этого Йохан вдруг прошептал мне на ухо:

— Хочешь, я убью его?

Я остолбенела от этих слов, настолько не свойственных Йохану, который был готов даже на убийство, лишь бы я закрыла на это глаза.

— Нет, не делай этого. Я не хочу, чтобы ты попал в тюрьму или в ад из-за такого ничтожества.

Я не хотела пачкать наши руки, поэтому пожелала, чтобы его убила болезнь.

— Я в порядке. С нами все будет хорошо.

Мы поцеловались, утешая друг друга в объятиях. Помолчав некоторое время, Йохан спросил:

— Больше никаких разговоров не было?

— А...

Точно. Я ведь пересказывала слова майора.

— Он спросил, не предлагал ли ты уехать. Я ответила, что нет. Майор усомнился, а я спросила в ответ: как мы можем уехать, если нас объявят в розыск?

— Молодец.

Йохан погладил меня по затылку, хваля. Я, надеясь, что он снова похвалит меня, рассказала о том, что узнала.

— Он спросил, не заболел ли ты гриппом, и я ответила, что нет.

— Молодец.

— Тогда майор сказал, чтобы я обязательно заразила тебя... Но мне показалось, что он желает тебе смерти не просто так...

Я знала, что нас никто не слышит, но все равно понизила голос до шепота, прижавшись к уху Йохана:

— Мне показалось, что он знает, что твоя история с туберкулезом — ложь, и что ты дезертир. Это меня тревожит.

— Лизе.

Голос Йохана, зовущего меня, звучал зловеще.

— ...Да?

— Ты так же дрожала перед майором, как сейчас?

— Н-нет. Перед майором я не дрожала.

— Молодец.

Перед майором я держалась спокойно, а перед Йоханом мое тело била дрожь. Он гладил меня, пытаясь успокоить, но дрожь не унималась. Тогда я была сосредоточена лишь на том, чтобы не вызвать подозрений у майора и благополучно уйти, и только сейчас кожей почувствовала, в какой опасности мы находимся.

Но почему Йохан не дрожит? Почему он не удивлен, что майор знает?

— Йохан, т-ты знал, что майор догадался?

— Вряд ли он догадался.

— Правда?

— Скорее всего, он просто тычет наугад, не имея доказательств...

— Наверное... так и есть?

— Да. Так что не волнуйся и веди себя, как сейчас, — как человек, который ничего не знает.

— Хорошо.

После этого Йохан замолчал. Его рука, гладившая меня, давно замерла. Слова Йохана ненадолго успокоили меня, но тревога вернулась.

— Йохан? О чем ты думаешь?

— Ни о чем...

Сказал, что ни о чем, но почему тогда спросил это?

— Среди всех разговоров с майором, есть ли что-то, о чем ты мне не рассказала?

Он уже спрашивал об этом сразу после того, как мы вернулись со свадьбы.

— Я рассказала всё.

Конечно, за исключением грязных пошлостей майора.

— Попробуй вспомнить, не упустила ли ты чего-нибудь.

Я попыталась сделать, как он просил, но ничего нового не вспомнилось. Наверняка я пересказала не всё, ведь за полгода разговоров с майором накопилось немало, но большая часть из них была бессмысленной болтовней, которая не откладывается в памяти. Я покачала головой, сказав, что ничего не помню, и Йохан пробормотал, словно вздыхая:

— Тогда откуда же...

— ...Что?

— Просто... интересно. В любом случае, тебе не о чем беспокоиться.

Мне показалось, что это не просто любопытство. Но Йохан, избегая моего недоуменного взгляда, убрал мою руку со своей талии, посмотрел на нее и встал.

— Ногти слишком длинные... Надо подстричь, пока ты снова не поранилась.

— А...

Иногда я находила на своем теле длинные царапины, не зная, откуда они взялись. У Йохана ногти всегда короткие, да и он обращается со мной осторожно, как с шелком, на котором легко оставить затяжку, так что это не его следы. Оказалось, виновница — я. У меня, видимо, нежная кожа, и я царапаю сама себя, даже не замечая.

Йохан сходил в спальню и вернулся с маленькими ножницами для шитья. Он не отдал их мне, а сам начал подстригать мои ногти.

Почему-то у меня совершенно не получалось стричь ногти. Я всегда стригла криво, оставляя острые углы или заусенцы, из-за чего только больше царапала себя.

— Я ведь хорошо справляюсь даже со сложной вышивкой.

Йохан кивнул, не отрывая взгляда от моего пальца.

— Значит, руки у меня не кривые, но почему я не могу справиться с такой простой вещью, как стрижка ногтей?

Поэтому я, будучи взрослой женщиной, каждый раз доверяю стрижку ногтей Йохану, как ребенок.

— ...Кто знает. Может, если бы у нас были щипчики для ногтей, ты бы смогла стричь их сама.

Мы не могли позволить себе тратиться на вещи, не являющиеся предметами первой необходимости, поэтому я даже не думала о покупке щипчиков. К тому же они дорожали с каждым днем, и цена стала просто неподъемной.

Военным, похоже, щипчики выдавало правительство. Я видела одни с армейской маркировкой в спальне майора. У меня даже мелькнула мысль украсть их, раз майор может получить новые, но я передумала.

— Но щипчики слишком дорогие.

Если я научусь стричь ногти сама, Йохан перестанет делать это для меня. А я доверяла ему это не только потому, что у него получалось лучше.

Он ловко повернул ножницы, аккуратно закругляя кончик ногтя на моем указательном пальце. Затем обязательно проверил срез, чтобы он был гладким. Пощупав кончик моего пальца своим, он, сжав губы в ниточку, вдруг улыбнулся.

Каждый раз, когда Йохан так тщательно ухаживает за мной и удовлетворенно улыбается, мое сердце переполняется чувствами. Я чувствую себя принцессой, которую лелеет рыцарь, или единственным шедевром скульптора, который никогда не бывает доволен до конца. Но сердце переполнял не только этот чистый трепет.

Ах...

Каждый раз, когда твердые подушечки пальцев Йохана нежно касались моих, мне казалось, что сердце разорвется. Мы живем, соприкасаясь кожей, можем в любой момент сплестись голыми телами, но от этого маленького, незначительного прикосновения, в котором нет ни капли пошлости, у меня каждый раз невольно сжимается все внутри от жара, разливающегося внизу живота.