Онлайн чтение книги Я молюсь, чтобы ты меня забыл Will You Forget Me
1 - 69

Йохан тоже заболел гриппом. Кашлять он начал через два дня после меня — видимо, заразился. К счастью, болезнь протекала у него в легкой форме. Мы решили, что это останется нашим секретом.

«Если узнают, что он заболел и остался жив, Йохану конец.»

Йохан не умер от гриппа, но именно поэтому мог умереть. Едва я успела выдохнуть, что болезнь его не убила, как снова пришлось бояться за его жизнь.

И надо же, чтобы спросил именно майор. Тот, кто строит козни и желает Йохану смерти.

«Зачем он спрашивает?»

В этом вопросе не было ничего невинного — взгляд майора напоминал взгляд хищного зверя, выслеживающего добычу.

«Н-неужели он подозревает, что Йохан не только гей, но и дезертир?»

От этой догадки по всему телу пробежали мурашки. Я вдруг осознала, что мы ходили по краю пропасти, сами того не ведая.

«Людям, переболевшим туберкулезом, нельзя курить. Это может спровоцировать рецидив.»

Если бы я тогда не вмешалась, майор мог бы использовать это как повод, чтобы обвинить Йохана во лжи о туберкулезе. Он бы потребовал медицинского освидетельствования, и правда бы вскрылась.

Значит, майор нарочно предложил ему сигарету. Он догадался, что Йохан дезертир и его документы фальшивые. Как? Я молилась, чтобы у него не было доказательств, а только подозрения, и ответила так, как учил Йохан.

— Он еще не болел.

Неужели грипп притупил его чутье? Майор, казалось, не заметил моей секундной заминки и, потеряв интерес, отвел взгляд.

— Вы же вместе живете, не так ли?

— Пока я болела, я не пускала его в спальню.

— А сейчас?

— Мне казалось, наша супружеская жизнь вас не интересует.

Он нахмурился, услышав ответ, который ему явно не понравился.

— Вы целуетесь?

И это ему знать не обязательно, но он спросил прямо. Я, притворившись, что не понимаю подоплеки и просто раздражена вмешательством в личную жизнь, промолчала.

— Видимо, нет. Сегодня не забудь поцеловать его. Я разрешаю, в виде исключения.

— Майор, вы хотите смерти моего мужа?

Он знал, но спросил, чтобы сбить меня с толку. Я думала, он продолжит допытываться про Йохана, но услышала совершенно неожиданное.

— Твой муж, скорее всего, уже мертв.

Что за чушь он несет?

Йохан строго-настрого запретил мне вступать в пустые разговоры с майором. Поэтому, как бы мне ни было любопытно, я промолчала, изображая безразличие.

— С той самой свадьбы.

Майор, видя, что я не реагирую, все же продолжил тыкать в Йохана, видимо, находя это забавным.

— Йохан Леннер не предлагал тебе уехать отсюда?

Предлагал. Тогда я думала, что он просто хочет сбежать от майора, который нас изводил. Я и представить не могла, что на кону стоит его жизнь.

«Если бы он сказал мне раньше, я бы не упрямилась и уехала с ним при первом же слове.»

Жалеть было поздно. Теперь из-за правительственных ограничений уехать было нельзя, а попытка сбежать тайком превратила бы нас в преступников, нарушивших комендантский час, и за нами погналась бы армия. Видимо, поэтому Йохан больше не заговаривал об отъезде.

— Нет, он такого не говорил.

Нельзя болтать с майором, но если промолчу здесь, вызову еще больше подозрений.

— Фолклендцы могут в любой момент засыпать нас бомбами, даже местные готовы бросить дома и земли и бежать, а Йохан Леннер не хочет уезжать? Странно.

Да, я знала, что он будет копать и в этом направлении, но тут у меня было заготовлено алиби.

— Мы не можем уехать, даже если захотим. Какой смысл говорить об отъезде, если это невозможно?

— Можно уйти лесом, тайком.

— Нас бы поймали военные. К тому же, для Йохана закон — это святое, как слово Божье.

Защищая лжеца, я и сама становлюсь лгуньей. Майор наверняка насмехался над Йоханом, но мне казалось, что он смеется надо мной.

— Ха-ха, этот тип... закон... кха...

Смех майора перешел в приступ кашля. Для больного у него было слишком много энергии.

Йохан тоже с виду не казался больным, но время от времени его скручивали такие же приступы. Чтобы никто не узнал, что он болен, он зажимал рот рукой, пытаясь подавить звуки кашля, и это зрелище разрывало мне сердце.

В такие моменты я делала всё, чтобы облегчить его муки. Мазала грудь ментолом, гладила спину, заваривала чай, кипятила воду для ингаляций, давала леденцы...

Раньше болела только я, и Йохан ухаживал за мной. Я была так рада, что на этот раз могу позаботиться о нем. Даже если радоваться болезни любимого человека — это дьявольщина, я ничего не могла с собой поделать.

— Ха, черт... кха...

Но вот страдания неприятного мне человека радости не вызывали. Он просто выглядел жалко, как и любой больной.

— Выпейте чаю, станет легче.

Я, не вставая, кивнула на чашку, которую налила и поставила на столик. Даже когда майор попытался взять чашку, но из-за нового приступа кашля выронил ее и разлил чай, я не шелохнулась.

Даже таким людям иногда нужна помощь. Надо было раньше думать о том, как завоевывать симпатии окружающих.

Он мне противен, но смерти я ему не желала. Если он умрет, мои проблемы исчезнут, ведь он подозревает Йохана в дезертирстве, но я не хотела становиться настолько жестокой.

Видя, как он мучается, пытаясь напиться сам, и в итоге падает лицом в подушку, я все же встала. Подошла к столику, поставила опрокинутую чашку и потянулась к чайнику.

— Ха...

Внезапно майор, лежавший ничком, схватил меня за левое запястье. В то же мгновение я совершила нечто шокирующее. Моя правая рука взмыла вверх и замахнулась для пощечины. Словно это было отработанное движение.

— А...

К счастью, я опомнилась в последний момент и остановила руку в сантиметре от его щеки. Я застыла, не веря сама себе, а майор посмотрел на меня снизу вверх с недоверием и усмехнулся.

— Ха, хотела мне пощечину дать? Ну давай, бей.

Он подставил щеку под мою правую руку, но я опустила ее. Однако в моей памяти...

Шлеп!

Я ударила так сильно, что звук эхом разнесся по палатке, а ладонь заныла. Я ударила солдата, который был гораздо крупнее меня. Тот солдат, который вел себя грубо и схватил меня за запястье, когда я пыталась уйти, не был в форме. И все же я знала, что он военный.

Потому что в моем воспоминании это был полевой госпиталь.

«...Я была военной медсестрой? Значит, меня тоже мобилизовали?»

Я получила еще один осколок прошлого, но, как и всегда, он принес лишь больше вопросов. Это была не полная картина, а лишь разрозненные фрагменты.

Следующее, что я вспомнила, было совершенно дико. Я вместе с другими медсестрами пинала ногами солдата, упавшего на пол.

«Боже мой, я вела себя так недостойно. Но как этот верзила оказался на полу и позволил женщинам избивать себя?»

Воспоминания о том, что было между этими моментами, отсутствовали. К счастью, следующий фрагмент был связан с этим...

«Этот человек...»

Я никак не ожидала увидеть знакомое лицо. В памяти я, словно туша сигарету, давила каблуком руку солдата, посмевшего схватить меня, и в этот момент подняла голову. В четырех шагах от меня стоял высокий красивый мужчина с Библией в руке и смотрел на меня с изумлением. Наши глаза встретились.

«Йохан?»

Нет. В тот момент я не назвала его Йоханом.

«Кто это?»

Вот что я спросила.

«Значит, мы встретились именно тогда? Наша первая встреча произошла в полевом госпитале... на войне?»

И надо же было встретиться в такой постыдный момент. Но я готова была терпеть стыд, лишь бы вернуть воспоминание о нашей первой встрече. Какое счастье, что память не оборвалась на этом месте.

Боже. Видимо, мое буйное поведение настолько шокировало его, что я даже издалека видела, как дрожат зрачки Йохана. Он долго смотрел на меня ошеломленно, а потом наконец открыл рот.

Какими были первые слова, которые Йохан сказал мне?