— Садись.

Опираясь рукой о дверцу машины, Тео кивком указал внутрь. Конечно же, садиться я не хотела. Любому первокласснику ясно, насколько опасно садиться в одну машину с человеком, который представляет для меня самую большую угрозу. Замешкавшись перед открытой дверцей, я осторожно заговорила:

— А куда мы едем?

— А куда бы ты хотела?

— ...

— Выбирай: штаб-квартира VCI, ближайший полицейский участок или мой дом.

Он предложил варианты тоном, полным снисхождения, но ни один из трёх меня не устраивал.

— Вы же приехали, потому что вам нужно мне что-то сказать, так?

— А что, хочешь заняться со мной чем-то другим?

Спрашивать, что он имеет в виду под «другим», не было нужды — это было понятно по одному лишь его взгляду, скользнувшему по мне сверху вниз. Как можно сводить любую фразу к этому, если только ты не озабоченный? С досадой подумав о том, как жаль, что такая шикарная внешность досталась такому придурку, я покачала головой.

— Тогда можете просто сказать это прямо здесь. Пусть тут всё и разгромлено, но мы можем ненадолго одолжить офис моего друга.

Вопреки моим ожиданиям, что мы будем долго препираться, он на удивление легко согласился и кивнул: «Ну ладно».

— Миллер.

— Да, сэр.

— Слышал? В ближайший полицейский участок.

Его подчинённый, который как раз открывал водительскую дверь, бросил на меня быстрый взгляд. Ага, значит, фамилия этого агента — Миллер. Стоило мне только усвоить эту новую информацию, как до меня дошёл смысл сказанного Тео. Ошарашенная этой внезапной чушью, прозвучавшей как гром среди ясного неба, я инстинктивно вцепилась в его руку.

— Нет-нет! Я оговорилась! Я хочу поехать к вам домой. Очень-очень хочу, всем сердцем!

Я повисла на нём, жалобно опустив уголки глаз и стараясь выглядеть как можно более несчастной, но реакция была отнюдь не обнадёживающей. Как только я осознала его ледяной взгляд, прикованный к моей руке, сжимающей его предплечье, в голове мгновенно всплыла история о той девице, что, купившись на его смазливую мордашку, решила пофлиртовать и получила пулю в ладонь.

— ...

Сглотнув вязкую слюну, я аккуратно убрала руки. Чтобы показать, что у меня и в мыслях не было ничего дурного, я безобидно улыбнулась, медленно и осторожно отстраняясь, словно от хрупкой святыни. Вспомнив, как тяжело его рука давила на мои плечи, когда мы выходили из офиса Рена, я почувствовала укол обиды, но что поделать — мир вообще несправедлив.

— Ой, простите. У меня дурная привычка распускать руки. Никак не могу избавиться.

Я убрала руки за спину. В этот момент его длинные ресницы дрогнули, приоткрывая скрытый до этого взгляд.

— Тебе стоит быть осторожнее.

Я предполагала, что он просто так это не оставит, но эта фраза, брошенная скорее как мысли вслух, прозвучала весьма двусмысленно. То ли он имел в виду, что я должна быть осторожна с ним, то ли что мне нужно беречь свои руки от прострела.

Так или иначе, мой ответ не имел особого значения, поэтому я просто кивнула. Я лишь подыграла ему, боясь, что моё молчание станет поводом для новых придирок, но он усмехнулся, и, процедив: «Чего киваешь, если не понимаешь», снова больно ткнул меня в ушибленный лоб.

— Ауч!

— Не притворяйся.

— Я не притворяюсь! Если так давить на синяк, кому угодно будет больно!

— Надо же, ты, оказывается, чувствуешь боль? А по тому, как ты охеревше себя ведёшь, и не скажешь.

— ...

— Садись. Сама же говорила, что всем сердцем хочешь поехать.

С этими словами он снова кивнул в сторону салона, намекая, чтобы я садилась, пока он не передумал. С его характером, если я продолжу тянуть время, он и впрямь может отвезти меня в участок или в штаб-квартиру VCI, поэтому я, потирая ноющий лоб, покорно забралась в машину.

Удушающая атмосфера этого разговора была куда более невыносимой, чем жёсткие сиденья бронированного джипа и жёсткая подвеска. Беседой это можно было назвать лишь с большой натяжкой — скорее, это походило на допрос.

Он выпытывал, куда я пошла с самого утра и чем занималась, дотошно выспрашивал о моих отношениях с Реном — ну вылитый параноик в последней стадии. А когда он спросил: «Сэндвич вкусный был?», у меня аж мурашки по коже побежали. Внимательно наблюдая за моим лицом, он добавил объяснение, о котором я даже не просила: «Розыск — удобная штука. По нему легко отследить местоположение».

Пока я отвечала, аккуратно смешивая правду с ложью, чтобы не взбесить этого психа, я встретилась взглядом с Миллером через зеркало заднего вида. Мне и самой было несладко, но и Миллера, вынужденного терпеть такого чокнутого босса каждый день, было искренне жаль. Я посмотрела на него с сочувствием, но почему-то в ответных зелёных глазах читалась не меньшая жалость ко мне.

— Глаза.

Этот грубый окрик так контрастировал с его обычно мягким голосом, что я невольно перевела взгляд на него. И тут он очаровательно улыбнулся, словно только что и не цедил эти угрожающие слова.

— Разговариваешь со мной, а пялишься на другого. Обидно, знаешь ли.

— Я просто немного рассеянная.

— Ну так исправляй это.

Я пялюсь по сторонам, потому что с тобой невозможно нормально разговаривать! Я что тебе, машина? Что ты всё время требуешь что-то исправить?

Проглотив рвущееся наружу возмущение, я нехотя выдавила: «Хорошо» и горько усмехнулась. Солнце ещё даже не село, а я уже чувствовала себя так, словно не спала всю ночь.

И тут до меня дошло: в отличие от моих мучительных поездок за рулём, эта машина ехала поразительно гладко. Соседние машины словно шарахались в сторону, уступая дорогу. Видимо, у них было стойкое желание не связываться с полицией, которая здесь порой хуже бандитов. Вспомнив свою машину, оставленную в мастерской Рена, я почему-то почувствовала себя обделённой.

Вот оно что. Вот почему нувориши так жаждут славы и власти. Даже если у тебя куча денег, с плохой репутацией тебя ни во что не ставят. Вот как оно бывает.

Первый день в роли нувориша.

Я постигла суть этого мира.

А может, мир ещё более несправедлив, чем я думала. Я, конечно, догадывалась, что он не из тех кристально чистых и честных госслужащих, но никак не ожидала, что у него СТОЛЬКО денег. Его особняк, расположенный на самой вершине Пино-Хиллз — района элитной застройки — буквально кричал о богатстве, начиная с забора и ворот. На зарплату агента VCI такой дом точно не купишь.

Уж не знаю, какую бурную личную жизнь он ведёт, но бетонный забор был настолько высоким, что приходилось сильно запрокидывать голову, чтобы увидеть его край. А когда к огромным железным воротам приблизилась машина, они открылись и закрылись автоматически, отчего у меня невольно округлились глаза.

На удивление, сад был оформлен в стиле минимализма. Лишь кое-где виднелись декоративные деревья с вытянутыми и колючими листьями — под стать характеру хозяина. Никаких специальных зон для шумных вечеринок я не заметила. Не было ни привычных для здешних особняков открытых баров, ни лаундж-зон, ни даже банального гриля для барбекю. Возле просторного бассейна сиротливо стояли лишь один шезлонг и кушетка, создавая странное чувство отчужденности.

Внутри дома было то же самое. В гостиной с панорамными окнами, за которыми открывался потрясающий вид на Пино-Хиллз, гармонично располагались огромный диван, кресла и камин. Но мрачная цветовая гамма интерьера, угловатый декор, маниакальная чистота — ни пылинки — и какая-то зловещая тишина вызывали сильный дискомфорт. Ощущение было такое, словно я бомж, незаконно проникший в выставочный дом.

И, видимо, дискомфорт чувствовала не только я. Миллер, зашедший вместе с нами, с напряженным лицом положил планшет на столик и тут же испарился.

— Садись.

Заняв место прямо по центру дивана, он похлопал по месту рядом с собой. Сидеть с ним рядом мне не нравилось даже в моём собственном доме, а уж здесь и подавно. Сделав вид, что не заметила его жеста, я потупила взгляд и тихонько опустилась в самое дальнее кресло.

— Я разве просил тебя садиться туда?

Он неверяще усмехнулся, снял мешавшуюся гарнитуру и часы, небрежно бросив их на столик.

— Мне здесь удобнее.

— Тогда иди сюда и сиди неудобно.

— Слушаюсь.

Спорить с ним было бесполезно — он всё равно бы не послушал. Покорно поднявшись, я подошла к дивану, на котором он сидел. Я уселась как можно дальше от него, и он коротко усмехнулся: «Опять за своё». Затем он взял оставленный Миллером планшет и протянул его мне. У меня дома он и удостоверениями швырялся, и гранатами, а тут, видимо, своё имущество бережёт.

— Проверь.

Я разблокировала протянутый планшет и увидела документ, испещрённый буквами и цифрами. А, так это список компенсаций для «Фикс Форд». Пробежав глазами по строкам, я посмотрела на итоговую сумму. И замерла.

2 грузовых судна

27 ударных вертолётов

Грузовой поезд

13 колёсных бронетранспортёров

42 лёгких бронеавтомобиля (модифицированных)

Прочая военная техника

...

$575,823,000

Как только я осознала это девятизначное число, у меня всё оборвалось внутри. Я быстро заморгала и снова внимательно вчиталась в список. Я правда натворила столько дел? Это вообще реально? Может, он меня разводит?

Отрицая реальность, я несколько раз перепроверила всё и попыталась подсчитать, но, к моему ужасу, цифры примерно совпадали с количеством миссий, в которых я участвовала.

— Сможешь расплатиться? — поддразнивая, спросил он, внимательно наблюдая за моей реакцией и кивая на список. По его расслабленному тону было ясно, что он с самого начала знал: таких денег мне в жизни не найти.