— Президент «Фикс Форд», небось, в полном бешенстве. Да?

Я ошарашенно обернулась к мужчине, а он, не сводя с меня глаз, насмешливо добавил это. Сочувствия его слова у меня не вызывали. Не знаю, насколько там в бешенстве президент «Фикс Форд», но больше, чем я сейчас, никто бесить не может.

Хотя нет, если выстраивать рейтинг бесящихся, то по логике этой вселенной первое место должно достаться президенту «Вестерн Бэнк». Ачивка за это засчитывалась лишь раз, поэтому миссия по ограблению хранилища «Вестерн Бэнк» при умеренной сложности приносила самую жирную награду, и я, как воробей в мельницу, наведывалась туда добрую сотню раз.

Но кто бы там и в каком объёме ни бесился, происходящее становилось всё более странным. Среди ночи как снег на голову свалился агент VCI, превратил мою квартиру в развалины, а теперь, словно следователь, оформляющий какого-нибудь матёрого преступника, перечисляет одно за другим мои противоправные деяния, — вот что меня сейчас выбивало из колеи.

— Если хочешь, я обеспечу тебе право пройти следствие и суд по всем правилам. Ну, при желании.

— …

— Только вот хороший ли это выбор для тебя. Думаю, не очень.

Сейчас не время с видом стороннего зрителя наблюдать за происходящим, как за NPC в чужой игре. У меня в голове ярко вспыхнула красная аварийная лампочка — почему-то перед глазами встала картина, как меня в оранжевой робе, в наручниках, тащат в мрачную тюрьму, где вместо имени присваивают номер. Я ведь всего-то навсего честно выполняла то, к чему игра сама же и призывала, — за что мне такая хрень?

Чтобы не докатиться до уровня «принимай передачки от родни», нужно было собраться. Судя по тону, он собирался предложить альтернативу следствию, но чутьё подсказывало, что ничего хорошего для меня в этой альтернативе нет. Скорее всего, он выкатит требование, сопоставимое с тюремным сроком, а то и похлеще.

— И я думаю — не очень.

— Ну вот видишь.

— Простите, господин агент. Извините за нескромный вопрос — а ордер у вас имеется?

— Ордер?

— Вы перечислили события, которые произошли в прошлом, а сейчас я действительно самая обычная гражданка. Если за такие давние дела начать допрашивать и судить, в этом городе вообще останутся жители, способные платить налоги? Ой, тюрьма же лопнет.

Изящные брови сошлись острым углом. Усмехнувшись, словно услышал нечто несусветное, мужчина поглубже откинулся на спинку дивана и движением подбородка показал — продолжай, мол, заливать дальше.

— То есть я не утверждаю, что поступала правильно. У меня просто, ну, ума не хватало. Если проблема в ущербе, причинённом «Фикс Форд», я через адвоката отдельно изучу процедуру. И, разумеется, то, что вы сегодня устроили у меня дома, я тоже улажу сама. При исполнении и не такое бывает.

— Реально забавная.

Лицо у него при этом было такое, будто никакого особенного веселья он не испытывал, но и недовольным он не выглядел, поэтому я тоже неловко растянула уголки губ.

И тут случайно встретилась взглядом с туго натянутой выпуклостью у него спереди. Стала ещё заметнее, чем мельком виденная мной до этого.

— Какая хитрая.

— Я?..

— Говоришь — не хочешь, а сама зыркаешь. Возбуждаешь меня.

— Простите. Может, хоть это…

Мысль о том, что псих здесь — тот, кто без помощи окружающих сам приводит себя в такое состояние, у меня, безусловно, мелькнула, но вместо того чтобы её озвучить, я подхватила одну из подушек. Затем, мнясь, подошла и протянула её — в ответ донёсся сдавленный смешок, похожий на вздох. Чувствуя, что если обернусь, то неминуемо упрусь взглядом в эту безобразно вздувшуюся область, я уставилась куда-то в пол. И только что он там разглядывал — щека, обращённая к нему, прямо горела, как обожжённая.

Швырнуть подушку нельзя, забрать обратно тоже, и я просто терпела этот неуютный взгляд, пока в пальцах не стало легче. Видимо, он наконец-то взял подушку. Не пойму, почему, если уж кто-то и стоит здесь как извращенец во всей красе, смущаться приходится мне, — но решила, что теперь хоть мешать не будет, и только начала отступать, как…

— И-ик.

Длинная нога внезапно вытянулась мне навстречу, я об неё запнулась и грохнулась. Колено врезалось в твёрдый пол с такой силой, что онемело и заныло, но больше всего меня выбила из колеи откровенная демонстративность жеста — внутри всё перевернулось.

— …

Сказать хотелось много, но я давила это в себе и обернулась к нему, словно молча спрашивая, что значила эта детсадовская подножка. Он же царственно посмотрел на меня сверху вниз и улыбнулся, прищурившись.

— Что, отсосать собралась?

От этой неожиданной ахинеи у меня перекосилось лицо — и одновременно я осознала, что коленями приземлилась как раз у него между ног. И что вблизи натянутая ширинка выглядит ещё похабнее.

— Господин агент. Сексуальные домогательства — это уже довольно серьёзно.

— Это не тебе говорить. Член сотрётся, красавица.

— Если оно у вас в таком виде, его кто угодно увидит, разве нет?

— Совсем уже распустилась. Стояк есть — кто угодно сойдёт?

— Нет, ну как. Когда это я такое говорила!

— Сама сказала — кто угодно увидит.

С ума сойти можно, серьёзно.

Махнув рукой на дальнейший разговор, я тяжело вздохнула и поднялась.

— Руку.

Он протянул ладонь, словно предлагая помочь подняться, но я сделала вид, что не вижу, и не взяла. Сначала ударить, а потом мазью смазывать. К тому же стоит взять эту руку — и непонятно, к чему он прицепится дальше, чтобы загнать меня в неловкость. С психами лучше не связываться.

— Я ведь так буду злиться.

— Простите. Я просто человек робкий, обиды держу долго.

Что ты уже давно злишься, я подумала про себя, скорбно опустила уголки глаз и неловко улыбнулась — но всего на секунду. Тут же стерев улыбку, будто её и не было, я вернулась на прежнее место и села. Тогда мужчина протянутой ко мне рукой потёр уголок глаза и тихо рассмеялся. Плавно изогнутые уголки губ и видневшиеся в просвете между пальцами улыбающиеся глаза были такими красивыми и светлыми, что взгляд сам цеплялся. Просто беда. Внешность такая прелестная, а характер дрянь.

— На чём мы остановились. А, на компенсации.

— Да, на компенсации.

Кивнув, словно соглашаясь, он достал телефон. Набирая номер, голубых глаз с моего лица всё равно не сводил. Когда-то в сафари я через тонкое стекло встретилась взглядом со львом, и ощущение было ровно таким же. Будто сейчас тебя сожрут, будто вот-вот бросится.

Поэтому я не решалась смотреть ему в лицо в ответ — упёрлась глазами куда-то в столик и просто навострила уши.

— Говорит, компенсирует ущерб.

— …

— Не твоё дело. Сколько ещё составлять список.

— …

— Чёрт-те сколько возитесь.

Делая вид, что не слушаю и мне неинтересно, я искоса покосилась на него. Голос звучал раздражённо, и выражение лица, когда он сверялся с наручными часами, — тоже не ахти. Я и так уже считала его законченной мразью. Но это нескрываемо хмурое, нервное недовольство ощущалось совсем иначе, чем его пошлый трёп про член и стояк.

От этого возникало какое-то режущее, опасное чувство — и вся аккуратно сложенная во мне стопка обид послушно сжалась и испарилась. Это, похоже, чувствовала не я одна. Слов было не разобрать, но собеседник в трубке тоже что-то лепетал, оправдываясь.

— Красавица. Ты, случаем, не сбежать ли надумала?

Прижимая телефон к уху, мужчина скосил на меня глаза и спросил это. Я не ожидала, что он обратится ко мне посреди разговора, и сам вопрос был неожиданным, поэтому я растерянно округлила глаза и замотала головой.

— Не-нет? Ничего подобного.

— Ага, не надо. Пожалеешь.

Сбегать я особо и не собиралась, но в груди почему-то похолодело. Когда я в этот раз закивала, как игрушка на пружинке, мужчина усмехнулся:

— Думал, тут какой-то наглый пёс крутится. А оказалось — щеночек.

Чем «наглый пёс» отличается от «щеночка», мне было невдомёк, но слышать такое в свой адрес — удовольствие сомнительное.

— Сегодня, видимо, не выйдет.

Согласовав с собеседником время, он опустил телефон в карман и поднялся. Согласование — это, конечно, громко сказано: на самом деле он в одностороннем порядке велел разобраться к завтрашнему утру и, выпалив своё, безжалостно отключился. Мне даже стало жалко неизвестного абонента. Но известие, что мужчина уходит, было самой приятной новостью за день, поэтому я отодвинула все сложные мысли, светло улыбнулась и встала вслед за ним.

— Что поделать. Когда всё уладите — звоните. Буду ждать.

— Радуешься, я смотрю?

— Это вам, наверное, кажется, господин агент.

Внимательно посмотрев на меня, мужчина начал медленно сокращать расстояние. Шаг, ещё шаг. Чем ближе он подходил, тем ощутимее становилась разница в комплекции. Когда мои тапки и его чёрные ботинки оказались почти впритык, мне пришлось максимально запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо.

— Твои деяния — в прошлом. А разве сложно превратить их в настоящее.

— …

— А ордер тебе пусть мусора выписывают.

То есть подделать преступление, которого я не совершала, ему ничего не стоит, а VCI ни в каких ордерах не нуждается. Мир окончательно сошёл с ума.

— Идём, проводи.

Когда мой блуждающий по полу взгляд наконец вернулся к нему, он поднял уголки губ и крепко надавил пальцем мне в лоб. Ровно туда, куда я перед этим со всего размаха приложилась о стену в спальне и где уже вспух здоровенный бугор. Резануло так, что слёзы навернулись и в горле забултыхалась брань, но, к счастью, наружу ничего не вылетело.

Зачем именно его нужно «провожать» — непонятно, но просто так уйти он явно не мог. Пришлось самой распахнуть перед ним входную дверь, чинно поклониться и сказать «до свидания, доброго пути» — и только тогда этот псих наконец удалился.

— Это что вообще такое.

Оставшись наконец одна, я обвела гостиную взглядом и пробормотала это. Углубление в полу, словно тут упал метеорит, обугленная мебель, лужи воды повсюду. Точь-в-точь как моя дальнейшая жизнь — сплошной бардак.