— Чего ты там высматриваешь? — спросил он. Ему, похоже, показалось странным, что я, в отличие от обычного, не проронила ни слова и лишь смотрела в окно.

Нормальный человек вряд ли стал бы ждать болтливости от той, кто еще недавно была заложницей и едва вернулась живой, а уж если он сам и стал причиной этого похищения — тем более. Но ждать нормальности от ненормального — только нервы себе трепать.

— Там снаружи что-то есть? — спросил он, придвинувшись вплотную ко мне, прилипшей к стеклу. Его взгляд, мельком скользнувший по улице, снова обратился ко мне. Этот пристальный, прожигающий дыру в щеке взгляд требовал ответа, но я стойко держала рот на замке и, притворяясь, что ничего не замечаю, продолжала смотреть наружу.

Гордости у меня, может, и нет, но самолюбие имеется. Мне пришлось сесть в его машину, но я твердо решила не проронить ни звука, пока не выйду. То ли из-за того, что я пережила слишком многое и у меня напрочь отбило чувство страха, но, как ни странно, Тео меня не пугал.

— Опять игноришь.

Но, конечно, по-моему всё идти не могло. Мой игнор явно действовал ему на нервы: Тео рывком притянул меня к себе и заглянул в глаза. Я, до этого прижимавшаяся к окну, ахнула и с ошарашенным видом обернулась. А он, словно только этого и ждал, рассмеялся одними глазами.

— И правда обиделась.

Интересно, какие у него вообще критерии для слова «обиделась»?

Я вздохнула. Не желая с ним разговаривать, я попыталась скинуть обнимавшую меня за талию руку и вернуться на свое место, но откуда в нем столько дури — эта рука, крепкая как веревка, даже не шелохнулась. Сначала я толкала слабо, но потом во мне проснулось упрямство, и я попыталась оторвать ее силой, чуть ли не выдирая, но лишь отбила себе пальцы. Никакого результата.

— Чего ты меня так лапаешь? Аж сердце замирает.

Этот насмешливый, издевательский голос не мог мне понравиться. Я недовольно скривилась и с силой отшвырнула его запястье. Но до чего же страшная штука — привычка. Всякий раз, когда я ему перечила, ничем хорошим это не кончалось, так что я машинально покосилась на него. И, естественно, мы встретились взглядами.

— Наконец-то ты на меня посмотрела.

В отличие от меня, пережившей сегодня худший день в своей жизни, настроение у него было просто отличным. В любой другой ситуации он бы злобно прищурился, заявил, не мусор ли я сейчас выбрасываю, и показал бы свой гнилой характер во всей красе, но почему-то он лишь выдал: «Помягче. А то мне обидно».

— Так и будешь молчать?

— Срок контракта истек.

— Что ж делать. Напишем новый?

— Ах, видимо, я так устала, что заговариваюсь. Просто благодаря вам я пережила бессмысленный и опасный опыт, который совершенно не хочу повторять.

Это был прозрачный намек: если у вас есть совесть, не лезьте ко мне и дайте доехать в тишине. Но бессовестный человек вряд ли бы его понял.

— Из-за меня?

— Да. Благодаря вам.

И всё же, когда он кивнул и отпустил меня, я позволила себе каплю надежды.

— Иди сюда. Я дам тебе поспать.

Надежда была напрасной. Тео раскинул руки, предлагая свои объятия, и от его наглости я лишилась дара речи. Я-то знаю: красивый рисовый пирожок не всегда вкусен. Отличная фигура и широкие плечи хороши только на вид, а уюта в них нет. Даже если забыть о том случае, когда мне чуть зубы рацией не выбили, грудь и руки у него были такими твердыми, что казалось, будто меня зажало между скал.

— У меня есть вопрос.

— Переводишь тему.

— Тогда я просто помолчу.

— Аж страшно стало. Давай, задавай свой вопрос.

— От меня еще осталась какая-то польза?

Это означало: «Долго мне еще придется на вас смотреть?» и «Что вы еще хотите из меня вытянуть?». Вцепившиеся в меня голубые глаза неотрывно изучали мое лицо, словно пытаясь докопаться до скрытых мыслей. В отличие от губ, изогнутых в легкой, едва заметной полуулыбке, его прямой взгляд был цепким и острым, как у преследователя.

— Польза?

Его голос, переспросивший меня после долгой паузы, тоже стал как-то ниже. Я уже было собиралась сжаться, хотя ничего плохого не сделала, как он продолжил:

— Как жестоко. Нельзя относиться к людям как к вещам, красавица.

— …

— Придется постараться. А то, как стану бесполезным, меня тут же бросят.

Боже, как же мне хочется ему врезать.

Он так говорил, будто это я оцениваю людей по их полезности и отношусь к ним как к мусору, хотя эти слова исходили из его собственных уст. Я и не подозревала, что услышу подобный бред. Мое положение, когда я сидела вся съежившаяся от страха, вдруг показалось мне таким жалким, и в тот же миг обида, копившаяся весь этот день, прорвалась наружу.

— Знаете. Я правда хотела доехать в тишине.

— Зачем в тишине. Мы же полмесяца не виделись.

— Да не важно, полмесяца или год. Нет, человек может быть не в себе, но совесть-то у него должна быть. Не помните? Вы же внезапно вызвали меня в штаб VCI и сказали, что вам нравится, когда от меня есть польза. Сказали, что я отлично справляюсь.

Чем больше я говорила, тем сильнее меня разбирала злость, и я, тяжело дыша, уставилась на него. А потом моя ярость удвоилась. Я не ждала от него раскаяния, но если бы он хотя бы сделал вид, что слушает меня всерьез, было бы чуточку легче. Но Тео сидел со странным выражением лица, напоминая родителя на детском утреннике, и просто ухмылялся. Смеется? Похищение — это шутка, что ли?

— И вообще, всё это тоже произошло из-за того случая. Вы специально распустили дурацкие слухи, чтобы использовать меня! Бросили как наживку, чтобы меня похитили — это, по-вашему, нормальное отношение к человеку?! Я просто в шоке. И бронежилет вы ради этого подарили? Бросите меня в ситуацию, где я могу сдохнуть, а если выживу и вернусь — будете снова использовать? Вау, как можно быть настолько конченым мудаком?

— Ай-яй-яй. И какой уебок сотворил такую хуйню?

— Сказал другой уебок.

— С ума сойти.

Это мне впору с ума сойти.

Тео, невозмутимо парировавший мои слова, будто речь шла о ком-то другом, почему-то продолжал посмеиваться. Более того, словно не в силах сдержать вырывающийся смех, он опустил голову и прижал тыльную сторону ладони к глазам, но его губы, изогнутые полумесяцем, и не думали опускаться. Я где-то слышала, что у психопатов напрочь отсутствует эмпатия, и они не могут распознавать чужие эмоции. Сейчас поведение Тео идеально подходило под это описание.

Всё. Хватит с меня.

Вывалить всё, что накипело, а потом закрыть рот — это, конечно, нагло, но какой бы наглой я ни была, до этого мужчины мне далеко.

Я коротко цокнула языком и резко отвернулась к окну. Он тут же схватил меня за руку со словами: «Понял. Больше не смеюсь». Затем он начал осторожно поглаживать внутреннюю сторону моего запястья, но, заметив след от пластиковой стяжки, мгновенно нахмурился. Даже перепады настроения у него были радикальными.

— Надо было просто взять трубку. Тогда бы и ты не мучилась, и я бы с ума не сходил.

— Это у меня со слухом проблемы? Мне сейчас послышалось, что если я не возьму трубку, такое может повториться в любой момент.

— Не переживай. Ты будешь брать трубку.

Другими словами: «Я заставлю тебя брать трубку». А если копнуть глубже, это таило в себе жуткий смысл: он найдет способ сделать так, что я буду обязана отвечать на его звонки, независимо от моего желания. Меня резко накрыла усталость, я проглотила все слова и недовольство и стряхнула с себя его руку, оказавшуюся крепче и жестче пластиковой стяжки. Не успела я удивиться тому, как легко он меня отпустил, как его рука снова обвилась вокруг моей талии, и он потянул меня назад.

— Бросила меня на полмесяца, даже личико не показала. Твой милый так от недостатка внимания страдать начнет.

— Да блин. Я же сказала, еще раз потрогаете — засужу!

— Подавай. Но мне тоже обидно.

— …

— Если бы я правда собирался использовать тебя как наживку и бросить, я бы не метался в твоих поисках как сумасшедший.

Как же я ему не благодарна.

И то, что он липнет ко мне, делая вид, что мы близки, и то, что я буду хорошо брать его трубку... У него явно еще остались ко мне какие-то дела. Очередной вздох сорвался с моих губ. Тяжело на душе было мне, но почему-то и из его уст вырвался тихий вздох. Взяв меня за подбородок, он повертел мое лицо из стороны в сторону, прищурился и коротко цокнул языком.

— До сих пор опухшее. Скотина.

— Опять сказала другая скотина.

— Такая охуенно милая. Может, съесть тебя.

— Эм, простите. Не могли бы вы на минутку остановить машину?

Я обратилась к водителю, отталкивая руку Тео, твердую как камень, но Миллер лишь бросил мимолетный взгляд в зеркало заднего вида, ожидая реакции своего босса, и ничего не ответил.

— Твой милый сидит здесь, зачем ты по сторонам глазеешь?

— Вы реально рехнулись. Да отпустите же. Я уйду!

Когда я начала буянить, грозясь выпрыгнуть в окно, если они не остановятся, он, словно родитель, успокаивающий надувшегося детсадовца, принялся похлопывать меня по спине, повторяя бред в духе: «Да-да. Хорошая девочка». Силы покинули меня первой.

Лишь после того, как мы пришли к компромиссу — я не выхожу, а он меня не трогает, — я наконец смогла вырваться из его объятий. То ли из-за того, что я слишком долго пробыла в его руках, но даже когда я прилипла к окну, его запах продолжал витать где-то на кончике носа, отчего настроение у меня было паршивым.