— Идём немедленно.

Поддавшись искушению, я наскоро умылась, почистила зубы и пошла за ним. Из последних сил оберегая остатки гордости, я твердила про себя: соврал — пощады не жди, — но еда оказалась и впрямь до слёз вкусной.

Острое, в пряном маринаде барбекю — это само собой, но и хлеб с густым сливочным ароматом был так нежен, что таял во рту, а йогурт, стоило его пригубить, в один миг превращал сухую, знойную пустыню в прохладный курорт.

— Ну надо же. То «не пойду», а теперь со стороны решат, что ты несколько дней голодала.

Брайан, усмехнувшись над тем, как я молча уплетала, поглощённая едой, переложил мне в тарелку аккуратно срезанные кусочки мяса.

— Ешь побольше.

Странно. На ухмыляющееся лицо Брайана наложился образ Тео. Если не считать перекрашенных в чёрный волос, между ними не было ничего общего, но мне почему-то — вот чудеса — вспомнился Тео. Хотя нет, Тео ведь тоже за каждой едой резал мне стейк и отделял мясо, так что вспомнить его было естественно, ничего странного, — странно вело себя моё сердце.

Как бы сказать. Что-то и подкатывало к горлу, и покалывало, будто иголкой. И аппетит разом пропал. Ой, кажется, это травма.

— Онни, у тебя сейчас такое уморительное лицо.

— Почему?

— Как у старика, что в гору карабкается. А? Мне эта ситуация странно знакома. Что такое?

Ещё бы. Ты ведь те же самые слова и говорил.

В тот день, когда меня похитили, когда он совал мне камеру, собираясь сделать снимок для Тео, он говорил ровно то же самое. Сидеть лицом к лицу со своим похитителем и зубоскалить — это вдруг показалось мне и поразительным, и смешным, и без того пропавший аппетит исчез окончательно.

— А ты до каких пор тут пробудешь?

— Пока розыск не снимут. А, или сперва надо, чтоб твой, онни, ухажёр отошёл?

— Тогда с этого момента не таскайся за мной. Тебе же от этого никакой пользы.

«Держись от меня подальше» — вот и весь совет, какой я могла дать.

При таком раскладе рассказать Тео о Брайане я уже не могла, но даже если бы такой день и настал, ничем хорошим это бы не кончилось. Похититель-то он похититель, но если вступиться — мол, вёл он себя не как похититель, — наверняка только нарвёшься на брань: чего, дескать, заступаешься за чужого хрена.

— Да ты о чём. Ты, онни, мне ох как помогаешь.

Добавив, чтоб я скорее ела, пока не остыло, Брайан изогнул губы в улыбке.

— Слушай, а вот что. Раз ты не загуляла и, как сама говоришь, пока даже не возлюбленная Раньери, так, может, заодно просто прими его? Пусть на людях он ведёт себя как сволочь, но с тобой-то он добр. Этого и довольно. Красивый, влиятельный, — пожертвуй только собой, онни, и всем будет мир да покой.

В жизни бывают такие моменты. Когда разговор вроде бы обычный, но отчего-то на душе муторно и сквозит неуловимое, не выразить словами, дурное предчувствие.

Вот как сейчас. Тон, лицо, глаза — всё ровно такое же, каким я видела со вчерашнего дня, но что-то меня странно тревожило, было не по себе. Поэтому, сославшись на жару, я отложила прогулку по рынку на завтра и вернулась в гостиницу.

Заодно принять? Заодно? Это с чего вдруг «заодно». Ой. Этот гадёныш — он что, меня не продал ли часом? Устало бредя вверх по ступеням мотеля и пережёвывая засевший заусенцем разговор, я резко обернулась.

— Что?

Брайан с невинным лицом переспросил — мол, что-то не так? — и я медленно покачала головой. Похоже, всё-таки придётся сменить ночлег. По возможности — незаметно.

Вчера мне думалось похоже, но я вернулась в гостиницу уже на закате, когда времени переезжать не осталось, а сегодня, едва открыв глаза, сразу укатила гулять и напрочь об этом забыла.

Беда в том, что подходящего пристанища на ум не приходило, но и доплатить кому-нибудь из работников мотеля да перебраться в другой номер — тоже неплохой вариант.

— Онни, счастливо.

Видно, оттого, что кнопка подозрительности была уже нажата, теперь даже обычное прощание казалось мне подозрительным. «Счастливо»? Куда это? Ещё и двенадцати нет — с чего такое прощание?

— А куда это я иду?

И я, прикинувшись непонимающей, расплылась в улыбке и решила прощупать Брайана.

— М? А куда собиралась-то?

— Да нет. Это ты говоришь «счастливо». Будто я куда-то ухожу.

— Ой, ну что с тобой, онни? Никак на Раньери становишься похожа.

Стоило мне выпучить глаза, как Брайан, будто от мурашек, провёл ладонью по руке. Но мне было всё равно — шаг за шагом я медленно подступала к нему. А потом, улыбнувшись ещё шире, открыла рот.

— Вот это ты уж, будь добр, запомни. Будешь почём зря клювом щёлкать — до костей пожалеешь, что розыск был не худшим из зол. Усёк?

— Усёк, усёк, так что успокойся и иди в номер. У тебя, онни, глаза сейчас малость не на месте.

— Даю тебе шанс признаться. Вариант первый: уже распустил клюв. Вариант второй: собираешься распустить.

— Вариант третий. Уже поздно.

В тот миг, когда взгляд Брайана ловко скользнул мимо меня, за спиной резко распахнулась дверь, и холодный голос ответил вместо него.

Знакомый голос, ещё более знакомый холод. Всё тело сковало льдом, по хребту побежали мурашки.

— Прости, онни. Мне ведь тоже жить надо.

При виде Брайана, что, молитвенно сложив руки, словно прося прощения, мерзко нашёптывал это, из глаз у меня посыпались искры. Хоть налетевшая сзади свирепая стужа и сковывала тело, полыхающая ярость растопила этот холод.

— Это сколько ж я тебя ждал. Извела своему милому всю душу — и что, блядь, прохлаждаешься тут?

До того он разозлился, что скрип его зубов был жуток, точно хруст ломающихся костей. Не окажись передо мной Брайана, я бы и сейчас, как в тот день, когда встретила Тео одна, прячась в ящике, не могла толком вздохнуть и лишь тряслась бы от страха.

— Повернись.

— …

— Ползи сюда, живо.

Чем глуше и свирепее становился голос Тео, тем больше Брайан, наблюдая со стороны, будто за пожаром через реку, лишь сочувственно строил мне мерзкие рожи. Не спущу. Ни за что не спущу.

Поклявшись отомстить, я сжала кулаки и медленно повернулась к Тео.

— …

Ощущать его присутствие спиной и видеть его в лицо — это совсем не одно и то же. Судя по глухому голосу, и настроение у него было хуже некуда. За какие-то два дня черты лица измениться не могли, но то ли из-за налитых кровью глаз, то ли из-за застывшего выражения вечно красивое лицо казалось теперь особенно страшным.

— Онни, иди скорей. Он сильно разозлился.

Голос предателя стал катализатором, что подтолкнул меня. С трудом оторвав приросшие к полу ноги, я, будто только и ждала этого мгновения, почти бегом метнулась к нему и нырнула в его объятия. Стоило мне обхватить за талию его, стоявшего косо, сунув одну руку в карман, как он медленно опустил взгляд и уставился на меня, повисшую у него на боку.

— М-милый.

Способная ученица, я в точности скопировала Брайана: жалостливо обвисла бровями и состроила умильную мину. Но реакция была так себе.

Может, и у меня было ровно такое лицо, когда я смотрела на Брайана. Тео молча, в упор глядел на меня, будто готов был сжечь взглядом, потом отвёл глаза и усмехнулся. А затем снова уставился на меня и крепко обнял за плечи.

— Что такое, милая.

Голос его был всё так же глух, и едва заметно приподнятых уголков губ не хватало, чтобы стереть его гнев, но — вот ведь. Твёрдая тяжесть руки на плече и это единственное словечко придали мне невероятной храбрости. Псих рядом был всё-таки милее предателя вдалеке.

— Милый. Терпеть его не могу.

Правой рукой я ещё крепче обхватила его за талию, а левой, как ябеда, указала на Брайана, и его взгляд скользнул следом за моим пальцем.

— Он говорил, что ты на людях ведёшь себя как сволочь, — оскорблял моего милого. Я отчётливо слышала, милый.

— Ого, я сейчас рехнусь. Нельзя же так — выкинуть всё, что до и после, и пересказать только это!

Только и умеет, что предавать, а сам — сущее дитя. Из всего на свете я ведь нарочно отобрала единственные слова, которые не заденут Тео. Брайан топал ногами и пыхтел, будто его несправедливо обидели.

— Я же сказал: раз он к тебе, онни, хорош, попробуйте поладить вдвоём! Вот что важно, вот это!

Может, это я несмышлёная. Судя по тому, как он, прикидываясь обиженным, исподволь напирал на собственные слова, он, хитрюга, прекрасно знал, как уцелеть.

— Эй.

— Да.

— На кого голос повышаешь. Не сбавишь?

Сказано было не мне, но и у меня само собой захлопнулся рот. Когда в коридоре стало тихо, он опустил на меня взгляд и заговорил.

— Так что же сказала моя милая?

— Я?..

— Будешь с ним налаживать?

Скосив глаза и удостоверившись, где стоит Брайан, я привстала на цыпочки и зашептала ему на ухо. «Это он просто не знает, а вы ведь и со мной ведёте себя как сволочь. Я вот и сейчас трясусь — боюсь, что укусите. Мне от страха жизни нет, честное слово».

— Долго. Короче.

— Для начала — если не будете злиться…

— Натворила того, от чего злятся, и просишь не злиться — так не пойдёт, милая.

— Сами натворили того, от чего бегут, и злитесь, что я сбежала, — так не пойдёт, милый.

— Ладно. Сперва разберёмся с ним. А с моей милой — потом.

— …

— Что с ним сделать?

Стоило Тео кивнуть в сторону Брайана, как тот, бойко стрелявший глазами и прощупывавший обстановку, молитвенно сложил руки: «Ой, умоляю». Вид у него был встревоженный, будто земля под ногами горит, но мина — всё такая же мерзкая.

И как же быть.

Тео, похоже, спрашивал, убить его или пытать, но, само собой, ни то ни другое. Отправлять его в тюрьму я тоже не собиралась. Будь это другое преступление — ещё ладно, но в том, что касалось меня, он всё это затеял, чтоб самому уцелеть, — а это не такое уж тяжкое прегрешение, чтобы за него в тюрьму.

И всё же предательство есть предательство. И то, что он с самого утра ко мне явился, тоже было неспроста. Ему надо было удерживать меня, пока не подоспеет Тео.

Раз Тео нагрянул только сейчас, выходит, Брайан выдал меня где-то под утро, — и вот это было обиднее всего.

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали!

Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/moy-gryobanyy-npc-0b4t

Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab