Почему не мать, а именно отец?

Боже, я со стыда сгорю.

— Э-это не то, что вы подумали! Просто этот человек так выражает свою радость. Сначала я была для него крёстной матерью, потом — основательницей культа… В общем, это означает, что он счастлив до безумия. Да.

— А… ха-ха. Я-ясно. Понимаю.

Я отчаянно махала руками, пытаясь всё объяснить, но сделала только хуже. Глаза сотрудницы заметались ещё быстрее — казалось, она мысленно сочиняла захватывающую историю о том, как из крёстной я стала лидером секты, а затем, по некой загадочной причине, превратилась в отца, причём второго.

Ладно. Проехали.

Оправдываться дальше не имело смысла, поэтому я просто оплатила покупки и чуть ли не бегом покинула магазин. Гувер, увидев, как я приближаюсь, гневно сопя, беззвучно шевельнул губами, спрашивая, в чём дело, но я лишь покачала головой. При прослушке такое не обсуждают, да и язык сломаешь всё это объяснять.

Адам же, вышедший следом с огромными пакетами в обеих руках, сиял как начищенный пятак. Насвистывая весёлую мелодию и пританцовывая, он подошёл ко мне и вывалил целую гору покупок к моим ногам. Затем, указав Гуверу на выход, он повернулся ко мне и поклонился, как заправский дворецкий. Широким жестом обеих рук он указал на диван, недвусмысленно давая понять: ждите здесь, пока я поговорю с Гувером.

Гувер смерил Адама, который сделался ещё более подобострастным, недовольным взглядом. Кажется, его задело, что Адам так небрежно щёлкнул ему пальцами, а передо мной расстилался ковриком. Как бы там ни было, теперь на стражу заступала я. Забирая телефон, словно эстафетную палочку, я испытала лёгкую горечь — мы будто передавали друг другу бомбу с часовым механизмом.

Пропущенных, как и ожидалось, не было. С удовлетворением кивнув, я сверилась с часами и набрала Тео.

— Да.

Мог бы и не отвечать, если ему так не хочется. Гудок не успел прозвучать и разу, как в трубке раздался ледяной голос, но трубку-то он берёт исправно.

— Милый, я не слышала твой голос уже целый час.

— Ага. И что.

— И то, что я безумно соскучилась.

— Да неужели?

— Представь себе. В торговом центре такая толпа, я уже с ног валюсь, но стоило услышать твой голос, как силы появились хоть до следующего года гулять.

В ответ — ни слова. Последние несколько дней он частенько так отмалчивался, явно показывая, что не желает этого слушать, и это только подогревало мой энтузиазм. Я щебетала, что обошла весь торговый центр и не нашла никого красивее него, да что там центр — во всем мире таких нет, что он ошибся профессией и должен стоять в музее как живая статуя, что я без него жить не смогу... Питаясь его молчанием, я ухмылялась и изводила его по полной. Наконец-то я поняла, почему он с таким упорством донимал меня раньше, когда я всеми силами сопротивлялась. Вот оно, значит, какое чувство.

— Я бы всё отдала, чтобы сейчас же тебя увидеть, но буду терпеть. Ты ведь так занят. Ох, как подумаю, что сегодня мы не встретимся, слёзы сами наворачиваются. Пойду умоюсь. Позвоню позже!

Я уже собиралась сбросить вызов, картинно и горестно вздохнув, как вдруг:

— Да я не занят.

Услышав этот совершенно неуместный ответ, мой палец замер над кнопкой сброса. Но растерянность длилась недолго. Сделав вид, что ничего не слышала, я поспешно завершила звонок и, схватившись за колотящееся сердце, уставилась на экран. Я судорожно прикидывала варианты на случай, если он перезвонит: бесстыдно врать, что ничего не слышала, или разрыдаться в трубку, сетуя на свой проклятый палец, который нажал отбой до того, как смысл слов дошёл до мозга. Но телефон молчал. Это, конечно, к лучшему, но то, что Тео посреди всего этого спектакля вдруг заявляет «я не занят», — это уже проблема. В тот момент, когда я утвердилась в мысли, что нужно нанести последний, сокрушительный удар, вернулись Адам с Гувером.

На этот раз мы оставили Гувера и отправились в книжный магазин. Адам остановился у относительно безлюдного стенда с гуманитарной литературой и взял в руки книгу. Надо же было такому случиться, что название гласило: «Льстивые чиновники, губящие историю» [1]. От этого на душе стало как-то не по себе.

[1] отсылка к поведению самого Адама, ведущего себя как льстивый царедворец.

— Отец.

— Блин, люди же странно смотрят! Называй меня просто по имени, по имени!

— Тогда, Ваше Величество.

— Да.

Перелистывая хрустящие страницы, Адам искоса взглянул на меня. Сквозь приспущенные стёкла солнцезащитных очков на меня уставился подозрительный взгляд, но я, притворившись, что не замечаю этого, вытащила с полки первую попавшуюся книгу. Название мне категорически не понравилось: «Власть: уродливая человеческая алчность».

— Я получил ценную информацию от этого узколобого агента Гувера. Раньери скоро повысят до начальника управления.

Этой информации в обед сто лет, как минимум месяц прошёл, но я на всякий случай кивнула.

— Говорят, в следующий понедельник на общем собрании ему торжественно вручат грамоту и официально объявят о повышении. Это наш шанс.

— Шанс для чего?

— Вы зададите ему жару публичным признанием.

— Чего?.. Как можно быть таким жестоким.

— Жестоким? Вы забыли, что наш противник куда более жесток и коварен?

— Нет, это жестоко по отношению ко мне! Я-то в чём провинилась?! Ой, нет, ни за что. Это же какой позор! Я же со стыда умру!

На мгновение я представила эту картину. В зале царит тишина и торжественность, все чествуют нового начальника, и тут вламываюсь я. Десятки глаз устремлены на сцену, а я падаю на одно колено перед опешившим Тео и протягиваю ему букет цветов. Ну уж нет. Лучше вообще ничего не делать, чем позориться на глазах у всех. Меня аж передернуло от ужаса.

— Вот видите. Раз уж даже ваше величество, живущее как придётся и которому нечего терять, так от этого воротит, то представьте, в какой ужас придет он.

— Всё равно не хочу. Не смогу. С чего бы мне заявляться туда, вставать на колени и дарить цветы? Погодите-ка. Вы ведь не заставите меня ещё и петь при этом?

— Как вам вообще пришла в голову столь бесчеловечная мысль?.. Это же публичная казнь.

Адам медленно попятился назад, качая головой и бормоча, что по части злодейства я ничуть не уступаю Тео. В этот момент к стенду кто-то подошёл, и Адам, предложив перейти в другое место, вернул книгу на полку. Раз он не попросил её купить, значит, чтение его совершенно не интересовало. Но бросить там фолиант, щедро забрызганный слюной Адама во время его страстной речи, я не могла, поэтому прижала обе книги к груди и пошла за ним. Бросив взгляд на обложку моей книги, Адам понимающе кивнул. А затем добавил: всегда остерегайся Гувера.

Похоже, он всё ещё затаил обиду на то, что оказался исключён из наших бесед на курсах флористики. Если пустить всё на самотёк, он унесёт эту злобу с собой в могилу, поэтому я прошептала: «Ничего мы такого не говорили. Гувер просто очень стеснительный. Говорит, у него запор». Адам, впав в глубокий шок, тут же раскаялся: «А я и не знал…». В большинстве случаев он вёл себя как ненормальный, но хорошо хоть по натуре был добрым человеком.

— Пусть публичная казнь и жестока, но лучшего способа опозорить человека ещё не придумали. Впрочем, иногда хитрость куда эффективнее прямого удара. Ожидаются небольшие расходы, но денег у вас куры не клюют, так что если не собираетесь забирать их с собой на тот свет — инвестируйте.

Адам, уверяя в абсолютной надёжности метода, принялся шёпотом излагать свой план. Я-то думала, что в глубине души он добряк, но теперь мне показалось, что более коварного злодея, чем Адам, не сыскать. Я категорически отказывалась, отчаянно мотая головой, но его уговоры продолжались — мы кружили от секции экономики к истории, а затем снова возвращались к гуманитарным наукам.

— Боль мимолетна, а радость вечна. Наберитесь смелости!

В итоге я поддалась на уговоры и заказала в магазине элитного шоколада три тысячи подарочных наборов.

Сочиняя нелепые гравировки для подарков, я столько раз давилась рвотными позывами от отвращения к самой себе, что на выходе из магазина стала белее мела. Гувер даже забеспокоился и предложил отвезти меня в больницу. Подошло время звонить Тео со своей порцией слащавого бреда, но сегодняшний запас сил иссяк окончательно, и мне даже пальцем шевелить не хотелось. Поглядывая на меня через зеркало заднего вида, Гувер осторожно заговорил:

— У нашего Сэма после операции было точно такое же выражение лица.

— Какой ужас... Сэм болел?

— Никак нет. Мы его кастрировали.

Вот же блин.

Тяжело вздохнув вместо ответа, я безучастно уставилась в окно. Вернувшись домой, я, даже не переодеваясь, рухнула на диван. В голове промелькнула мысль: «Посплю ровно часик, проснусь и позвоню Тео», после чего я закрыла глаза.

Сколько времени прошло?

Почувствовав, как что-то щекочет лоб, я отмахнулась и глубже зарылась лицом в подушку, но тут же услышала тихий смешок. Остатки сна как рукой сняло, и я резко распахнула глаза. Передо мной, сидя на полу и пристально разглядывая меня, находился Тео.

— Ты же говорила, что тебе плохо.